GoPoLaDy
ɐwʎ ɔ vǝmоɔ dиw ɐʚонɔ
- Я же намеренно выбирал специальность, чтобы девок в потоке побольше было. Это же так романтично! Познакомиться со своей избранницей в универскую пору, классика жанра!.. Угу, девок много, на любой вкус, парней мало.… Только эти парни, что в меньшинстве, все, как на подбор. Выше, круче и мужественней меня. И на их фоне, я опять ничто!
- Кешенька, ну ты никогда не был «ничем»! Ты всегда был очень популярным в нашем классе...
– подала голос Ната.
- …Я хочу быть популярным, как мужик, а не как пушистый котенок!!! – восклицаю от всего сердца, только шепотом, чтобы не разбудить Наткиного карапуза.
Я сейчас сижу на кухоньке Наткиной квартиры, плачусь на свою бренную жизнь и перевожу запасы чужого кефира. Я сам себе противен, но при Натке можно – это же подруга детства, почти Глеб, только без хрена и маленькая. Узнай она, какой мысленный портрет я ей создал – оставит меня без хрена. Но пока Ната вполне мила и миролюбива: ловко лепит пельмени, отвлекаясь только на посапывающего в своем детском стульчике ребенка. Эх, Натка! Такая девка! И вот, как я ее упустил?..
- Кешенька, котята с тобой не сравнятся.
- Угу, знаю я, как учителя наш выпуск вспоминают! «Ой, а помните мальчика такого, прям, как девочка, пупсик сладенький?!»… Блин!!
- Не ругайся. Слепи вот пельмешку, порелаксируйся, - Натка щедро шлепнула передо мной кусок теста. Тыкаю в него пальцем и вздыхаю.
- В общем…. Нечего тебе рассказывать, Натка! Для таких пупсичек, как я, нету баб. Не знаю, может, борьбой заняться, анаболиков поесть… рожу расплющить об стену, я уже не представляю, что я могу сделать, чтобы не быть таким….
- …Пидороподобным,
- подсказала Ната. Я аж тесто сжал, так что оно полезло сквозь пальцы. М-м, а приятно… мягонько.
- Да. Ведь я же не такой, Нат. Совсем не такой. Да?
- Конечно, не такой. Ты рассказывай, рассказывай.
- Ничего не изменилось в универе! Как был я в школе ангелочком и кисой, так им и остался. Знаешь, что говорит мне девушка, которую я два часа алкогольно обрабатывал?
- Что-нибудь про «какие у тебя потрясные реснички и пухлые губки»?
– Ната так ловко передразнивала моих несостоявшихся девушек, что ее сынишка заволновался сквозь сон: как объяснила мне Ната, ее малыш боялся незнакомых женщин.
- И еще про «можно я тебя обниму? А сфоткаться с тобой можно?» - мну тесто. Оно податливо и упруго. Правда, релаксирует что ли?.. Натка хохочет.
- И, правда, как в школе!
- А я тебе о чем?! Да меня, как и раньше, первого запускают в аудиторию, чтобы я препода своим видом задабривал. На контакт, бля, шел. Типа, такого маську эта злобная сука точно не убьет. И самое обидное, что – да! Я пунктик для каждой злобной суки нашего преподавательского состава! Я – мать его – няшечка!
- Кавайный няшечка,
- поправила Наточка, улыбаясь. Хочу вопить и истерить, как обычно, чтобы все окрестные микробы убедились в том, что я НЕ кавайный, но не могу. Детёнок же.
Старательно леплю пистолет, чтобы застрелить Натку.
- Не произноси эти богомерзкие слова.
У меня получается не пистолет, а пушка какая-то...
- Мне кажется, что все женщины в мире подрядились читать или смотреть это.
По-моему, Японцы готовят мировой заговор. Как тебе мысль, а? Может быть, они свой яой ввели, чтобы отвлечь китайских женщин от активного деторождения, грозящего заполонить мир, а наши дуры тоже залипли?
- Нет, Кеш, это просто ты настолько миленький, что вызываешь в дамах стойкое желание «валить и тискать», так что отстань от яоя. – Высказалась эта мудрая женщина.
Пушка у меня не вышла, слеплю булаву.
- Никто не видит во мне настоящего самца… - расстроено шмыгаю носом, тиская тесто.
Натка трет щеку, оставляя на ней след муки, и снова возвращается к своей лепке. Кастрюлю мужу, кастрюлю – нам с Глебом.
- Натка-а, ну ты-то видишь во мне самца?
- Еще бы! За версту учуяла, а уж когда ты кроссовки снял…
- …Замуж бы тебя, да чертово законодательство…

Леплю. Хрен пойми что. Слеплю хуй. Будет, как памятник моей жизни.
- Ты рассказывай, Аркашка, не молчи. Как вы там с Глебом? Он на тебя постоянно жалуешь, что ты плохо ешь и вообще…
- Тупое животное…
- Кеш!
- Нат, ну он, правда, меня достал! В печенке уже сидит со своей заботой! Да меня уже задергали девчонки со этим «познакомь, познакомь, познакомь, о-о, хочу его на столе, нет – лучше сразу на мне!»
А все из-за того, что этот кретин приперся ко мне в универ. Знаешь, зачем?! Я забыл дома свой питьевой йогурт. Он испугался, что я умру с голоду!
- Тшш, на тон ниже…
- …Теперь все МОИ девчонки хотят Глеба, а я стал кавайным, блядь, купидоном!
– шепотом я тоже орать умею. Хуй трансформируется в лицо. О-о, я хорошо знаю это лицо! Выщипываю ему нос и цежу в новоявленные черты: - Урод тупой, всегда портит мой имидж своим так и прущим мужским началом!.. Я уверен, он специально таким вырос, чтобы меня позлить!
Наточка смеется.

- Вы – неповторимы, ребята!.. Ну, так познакомил бы его с кем-нибудь…
- А оно ему надо что ли?!
– взвыл я. Зря. Натка посерьезнела.
- А у Глеба, что – есть подружка?

Я осекаюсь. Наточка поднимает на меня свои огромные глаза. На носу и щеке белеет мука. Натка сейчас вся такая миленькая и наивная, даром что тонной нарисованных пидорасов компьютер весь засорила, я с самого утра тут сидел, реанимировал бедную технику. Еще одну жертву яоя. Ну и как ей сказать, что Глеб – Глеб! Наш Глебунька, блин! – вот такое учудил?! Конечно, скажи ей, что он меня того этого, чувства типа имеет, она же перестанет верить, что я самец! Мой единственный соратник! Но ведь, что еще она может подумать, если узнает, что Глеб по уши в меня влюблен, а живем мы в одной квартире?.. Я не могу этого допустить!!
И врать Натке не могу….
- Кеш?..
- Ну… он…. Типа…. Того…. Совсем….. не лечится…
- Влюбился?
– черт, женщины, вы поразительные создания! Только женщина может сказать этот диагноз «влюбился» таким голосом: дрожащим от сопереживания, с придыханием и чрезвычайно упрямо. Я поглядел Глебу в морду. Надо ему глаза его наглые вылепить что ли…
- Ну, да, влюбился. – Киваю, и все-таки добавляю: - Ну, типа.
- Я так и знала!
– ох уж эти женские радары…. То есть, чутьё! – Ну и кто это? Рассказывай!
- Ну…. Так…. Такая….
– ебанный стыд!!! Сглатываю. – Такая… ничего.
- «Ничего» - это плохо или хорошо?
- Неплохо…. Типа…. Ну.

По-моему, я вспотел. Почему я за этого дебила отвечаю?!! Так, спокойно-спокойно…. Главное, не спалиться…… Спалюсь перед Наткой, и ее пухленький ротик тут же это на всё наше Орехово-Зуево разнесет. Все наши подруги будут хихикать и говорить, что «так и знали» или «так вот почему Глеб меня тогда не трахнул!», наконец-то оправдав то, что она просто страшная…. Все наши пацаны будут ухмыляться, хлопать меня по плечу и желать счастья в личной жизни…. А Никита, мудак сранный, наверняка припомнит мою же фразу: «Всё! Поеду в Москву! Буду учиться в Москве, где НОРМАЛЬНЫЕ тёлки, а не уси-пуси! Найду себе Королеву, и ты сгрызешь себе локти от зависти!» Никитка точно припомнит мне это. «Хороша Королева московская, поздравляю, Кех!» А-а-а-а! Кошмар-то какой! Я опозорюсь на весь родной город!!
- …Кеш, ты чего?
А-а-а, я залип! Это не выглядело подозрительно?!
- В-все хор-рошо, Нат…. Кхм… задумался…. Бывает…
- Ну… я спросила – какая она?
– Ната смотрит как-то хитро. И так лепит эти свои пельмени, будто на что-то намекает…. Спокойно, мужик!
- Это…. Такая… руки, сиськи… голова есть….
- Да ты чего? Где ж он такую нашел-то?
- Нат, харе тут стебаться….
- …А ты
– тупить. Чего ты двух слов связать не можешь? – звучит грозно.
Я смотрю на кусок теста с очертаниями знакомой морды в руках, а потом перевожу взгляд. На столовую ложку. И свое вытянутое отражение в ней.
- Эм… че тебе говорить-то?..
- Симпатичная?
Соберись, брат! Смотрю на ложку. Уродливо растянутое отражение смотрит на меня.
- Ну, да. Ничего такая…. Лицом вышла… - В конце концов, я же вроде не урод? Так, надо дальше. Ложка – помогай!!! Отражение на ложке, правда, стимулирует мое воображение к действию. Я продолжаю смелее:
- Блондинка… вся такая беленькая. Глаза голубые… большие, ага. Наверное, как и меня, лупоглазой в детстве дразнили… Это… улыбается хорошо… потому что зубы хорошие. Ну, она же не курит. Глеба пытается отучить, бревно это… Ростом? Э-э, да маленькая она…. Пониже меня… может быть. Такая маленькая и хрупенькая вся, ага…. Не знаю, как он не боится ее раздавить! – оп-па, я заболтался что-то. Аж поплохело от последней фразы. Быстро буркаю «ну в общем, вот» и утыкаюсь взглядом в свою куколку-вуду. Мну ему уши. У Глеба большие уши, Глеб вообще весь большой. Дебил он большой!! Тупица, гад, извращуга….
- Эх, значит, удалось кому-то Глебку обработать! Даже не вериться… как за него раньше девки дрались, помнишь?
Еще бы я не помнил, в моих снах так дрались за меня. Поздним осознанием приходит то, что я лучшей подруге расхваливал себя, как девку тупой извращенской скотины. Убейте меня, пожалуйста!
- Ты там Глеба не ревнуешь, случаем? Что весь злющий сидишь?
Натка долепила последний пельмень и начала методично обтирать полотенцем руки. Сыночек ее все сопли во сне пускает.
- Я? Глеба?! Упаси Боже! Ему давно надо было телку себе найти, а то мысли у него… еще тупее, чем он, блин…
- Вот ты, Кешка, эмоция одна сплошная! Каким был – таким и остался,
- восхищенно сообщает мне Натка, водружая кастрюли на плиту. – Ты не подумай ничего, просто вы с Глебом так всегда дружили, что я бы, наверное, на твоем месте его бы обязательно заревновала… как друга.
Я показательно презрительно фыркаю. Было бы к кому ревновать.
- Значит, одобряешь его избранницу, Кеш?
Откручиваю от морды нос и с садистским удовольствием закидываю его в рот.
- Нет – мог бы и лучше найти.
Звонок в дверь меня спасает от дальнейших расспросов: Натка уносится открывать, а разбуженный карапуз начинает хныкать вслед мамке. Подсаживаюсь к нему поближе, демонстрируя свой «пельмень». Вылепленная рожа ребенка радует, и он начинает тыкать в тесто пальчиками. Так его, парень! Не даром ты мой почти-тезка. Из прихожей слышны разговоры. Муж Натки с Глебом подвалили. На пельмени. Мы тут с Наткой, понимаешь, всю субботу пельмени лепим, а они только приперлись. Наткин хоть понятно, мент, работал сегодня, а мой кретин какие-то свои ужасные долги в институте сдавал.
- Ну что, Иннокентий, сейчас папу встречать будем, да? Со страшилищем, да? – пацанчик оживленно разбрызгивает слюни, продолжая месить пальчиками тесто. Муж Натки – старый добрый Егорка, которого все в школе называли не иначе, как задохлик – возникает в коридоре, радостно махает мне и сыну, и стремительно исчезает в ванне. Умывается, чтобы сынка чистыми руками потискать. Сейчас бывший Егорка-задохлик на порядок выше и крупнее меня…. Того, кто когда-то его задирал… Я говорил, что ненавижу этот жестокий-жестокий мир?
- Кешенька, при-и-ивет! – на кухню вваливается, чуть ссутулясь, высоченная околдобина и от души давит лыбу. Блин, у ребенка сейчас травма психологическая будет, от вида этой туши, нависшей над ним и закрывающей собой весь свет. Наклоняюсь к замершему в восхищении Кешуньке и проникновенно упрашиваю:
-Скажи: «Привет, страшный дядька!»
Наточка, протиснувшись на кухню, отбирает у меня ребенка.
- Сыночка, не слушай дядю – он маленький и злобный…
- …Тролль-девственник, - мы с Глебом хором заканчиваем фразу. Натка только качает головой:
- Глеб, сядь, сейчас лампу опять головой заденешь!.. Сейчас папа вымоется, и мы пойдем папу целовать, да? – Кешка-младший смеется и что-то лопочет. – Глеб, тебя Егорка на платформе подхватил? Или вы тут столкнулись?
- Подхватил, я как с личным водителем добрался,
- отзывается этот увалень, рассматривая меня. – Кеш, ты по уши в муке, знаешь, да?
- Догадываюсь. – Бурчу и тянусь к своему куску теста. На фоне настоящего Глеба, живого и огромного, опять с какой-то хренью торчащей во все стороны на голове – вылепленное лицо уже не кажется таким крутым. Да и носа у него уже нет… Подпираю щеку рукой и лениво тычу пальцем в тестовое лицо. Насыщенная суббота вышла: несколько честно отсиженных пар, тряска в электричке, танцы с бубном над умирающим Наткиным компьютером, эти пельмени…
Сейчас я выжат, как лимон, но мне безумно спокойно и уютно. Голос придурка разговаривает с Наткой, длиннющие ноги придурка - которым мало длины стола, им надо обязательно было попихаться за место под моим табуретом! – подпирают мои собственные. Пельмени варятся, Егорка активно плещется в ванне…
- …Что?
Голос Глеба звучит менее умиротворенно, так что я даже выхожу из своего сонного состояния.
- Да ладно тебе, Глеб. Кеша мне все рассказал. Я уже знаю, что ты у нас занятой и влюбленный… Тебе же всегда блондинки нравились, да? Всегда нравились? Блондинки?… Так, стоп! Нет-нет-нет!!!…
- Ну, серьезно, Глеб, приводи ее знакомиться! Кешка ее так описал! И красивая, и милая, и душка! И без вредных привычек.
Ой, бляяяяя…..
- Кешка описал?
Этот хренов гад смотрит на меня в упор. Бляяя …. Почему Натка живет на втором этаже?! И не убиться же даже! А-а-а!!! Молния! Порази меня сейчас же!!!!
- Кешка, кто же еще? Не обманул? Красавица?
Вельзевул! Я имел твою жену – убей меня за это! Черт, Натка – как ты моглааа… Пытаюсь встать, чтобы утопиться в кастрюле с пельменями, но культяпы моего личного проклятия мешают мне собрать ноги в кучу. А-а-а-а-а, эта страшная скотина смеется!!!! Бля, инсульт, я хочу тебя!!
- Красавица, - размеренно отвечает этот кусок урода. Вельзевул решил сначала искупать в лавовых котлах мои уши – я просто ощущаю, как они пылают. Заткнись, скотина тупая!!!
- Она самая лучшая на свете. Красивая, умная, трогательная…
Умри!!!!!
- …мне достаточно просто посмотреть на нее, чтобы почувствовать себя счастливым.
Я готов разреветься. Правда, готов. Я уже почти реву! Хватит уже!!
- Она такая…. Лапочка!
Суууука!!.. Я тебе яйца бы открутил, но ты, мудак извращенский, еще и кайф словишь же!!!
- Кеш, тебе душно? Ты красный весь…
Силы остались только на то, чтобы кивнуть. Наточка открывает форточку и гладит меня по голове. Помогает расслабиться буквально на миллиграмм.
- Ну, так веди ее знакомиться! А, Глеб?
Этот будущий, экологически невыгодный труп – представляю, сколько бревен уйдет, чтобы гроб такому сколотить - улыбается.
- Стеснительная она очень… Посмотрим, Натка!
- Вот и хорошо! Оценим твою избранницу! Кешке же она не очень нравится, говорит, лучше искать надо…

С громким щелчком Егорка отпирает дверь ванны и выходит в коридор.
- Привет обоим Кешкам! Жана, неси сына!
И Натка, о чем-то щебеча, бежит к мужу. Мой почти-тезка весело хохочет, оказавшись на руках отца. И я пользуюсь этой паузой, чтобы успокоиться. Сделать вдох. Выдох. Совсем-совсем успокоиться. И поднять глаза на Глеба. Этот урод все лыбится, смотря на меня.
- Тебе не жить, - хрипло обещаю я. А тупая скотина только шире улыбается и тянется вперед, доверительно сообщая:
- Не надо мне лучше искать. Я уже люблю самого лучшего человека на свете.
Натка и Егор одновременно вздрагивают, когда я со всей дури опускаю кулак на свой ком теста, вбивая его в стол.