• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
00:34 

"Я тебе не лапочка, скотина тупая" Дополнительные зарисовки

ɐwʎ ɔ vǝmоɔ dиw ɐʚонɔ
№1.

****
— Кеша, пошли спать…
— Щас, подожди.
……………
— Кеша, поздно уже…
— Да-да, уже иду.
……………
— Кеш, ты на часы вообще смотрел?
— У меня выходной завтра.
……………
— Кешенька, иди ко мне…

Он устало вздыхает, взлохмачивает волосы, выключает комп и залезает под одеяло.
— Это не потому, что ты так извращенско меня позвал, а потому, что достал просто, — сонно бормочет он, уже засыпая.
— Да-да, — улыбаюсь я.
— Заткнись, придурок, — бурчит он, поворачиваясь так, чтобы мне было удобнее его обнять.
Иногда я чувствую себя дрессировщиком…

№2

****
— Кеш?
— М?
— Можно тебя поцеловать?
— Нет.
……………
— Кеш?
— М?
— Можно тебя поцеловать?
— Нет.
……………
— Кеш?
— М?
— Ты не против, если я тебя поцелую?
— Не… так, погоди-ка…

Поздно. Я уже поймал его. Прижал к себе. Ухватил за подбородок.
Хватит так дебильно улыбаться, — чеканит он.
Весь такой серьёзный и круто-о-ой… но я-то чувствую, как он дрожит…
И мне это нравится!
……………
Нет, мне это совсем не нравится. Что он и правда так трясётся, как будто я его убивать собрался, а не целовать? Ещё и зажмурился так…
Что-то в последнее время я совсем садистом стал. Пытаюсь наверстать годы ожидания? И опять он всё терпит… Ну да — сам ведь пообещал стараться. Какая же я сволочь, правда.
— Извини, — бормочу я и целую его в лоб. Он распахивает свои охренительные глаза, смотрит на меня отчего-то почти свирепо, отталкивает от себя, и снова я «урод тупой».
Я опять что-то сделал не так?..Убежать он не успел — я схватил за руку и дёрнул обратно к себе.
— Блядь, да отъебись! — Он брыкается и пытается меня снова отпихнуть. — Я сам себе уже напоминаю героиню дешёвого бабского романа!
— Ты читал бабские романы? — спрашиваю с улыбкой.
Он возмущённо раскрывает рот… зря бдительность потерял, да. На пару блаженных мгновений он застывает в ступоре, и я почти счастлив. Он тяжко вздыхает и перестаёт сопротивляться. Ну, не совсем как я хотел… Но уже что-то…

№3

****

Я завязал шнурки, застегнул куртку, натянул шапку и притянул Кешу к себе. Он вздохнул, но покорно позволил поцеловать себя в щёку.
— Я вернусь где-то часа через три, — сказал я, крепко прижимая его к себе.
Он что-то одобрительно пробормотал в воротник моей куртки. Сейчас он почему-то казался ещё меньше. Я зарылся носом в его волосы, поцеловал в макушку.
— Ты уже уйдёшь? — глухо пробурчал он, упираясь руками мне в грудь.
Не знаю, с чего вдруг, но на меня накатила волна нежности. Я начал гладить его по спине и шептать всякие влюблённые глупости. Он недовольно сопел в воротник моей куртки. Такой… такой… Я чуть отстранил его от себя, нежно улыбнулся этому недовольно хмурящемуся созданию, обнял за шею, медленно наклонился… Как же я был счастлив, когда Кеша прикрыл глаза и доверчиво подставил мне лицо. Я довольно ухмыльнулся, чмокнул его в лоб, быстро попрощался и унёсся из квартиры. А перед глазами всё стояло его растерянно лицо и медленно наливающийся яростью взгляд. Чёрт, ну почему я такой садист… Уже на остановке я обнаружил, что забыл сотовый. Ну да – он лежал на полке у зеркала, а я слишком быстро выскочил из дома и забыл его прихватить. Однако сотовый был нужен, поэтому пришлось вернуться. Чтобы не нарваться на гневного Кешу, я тихонько прокрался в квартиру, предельно осторожно отперев дверь. Кешка был в ванной. Отлично. Я просто тихонько заберу сотовый и снова унесусь. Конечно, было бы неплохо поцеловать его всё-таки на прощание… но надо ведь и совесть иметь. Хоть иногда. Я уже почти вышел из квартиры, как до моего слуха донёсся тихий стон. Из ванной. Чёрт, ему плохо? Он заболел?! Я забыл про всё на свете, одним прыжком подскочил к ванной, рванул на себя дверь и… кончил. Кеша сидел на бортике ванной… с приспущенными штанами… и… и… одним словом, я понял, отчего он стонал… Он медленно поднял на меня взгляд, пару раз потерянно моргнул, медленно встал, натянул штаны и злобно прошептал:
— Я тебя сейчас убью…
А потом мы дрались. Вернее, он меня бил, а я тупо смотрел на него, изредка уходя от совсем уж сильного удара, и ничего не мог понять. Он разбил мне скулу и губу, ушиб все рёбра слева, чуть не разворотил челюсть и порвал рукав куртки. Наконец он, похоже, устал, встал напротив меня, тяжело дыша и судорожно сжимая кулаки. Надо было сказать что-то. Хотя бы в своё оправдание. И я выдал:
— Кеш, я… ты… у тебя… у тебя на меня встал?
Он мученически застонал и осел на пол, вцепившись пальцами в волосы.
— Сука тупая… как же я тебя ненавижу, Глеб… Ну да, у меня встал! Да! Не у одного тебя давно никого не было! А ты ещё, пидор ебучий, издеваешься надо мной… долбоёб… свали нахуй! Видеть тебя не хочу! Съебись и дай мне спокойно подрочить! — рявкнул он и кинул в меня тапком. Я молча развернулся и вышел из квартиры. Только уже на улице вспомнил, что у меня разбита губа и вообще… Когда я вечером вернулся домой, он, ни слова не сказав, посадил меня на табуретку и начал обрабатывать лицо. Потом так же молча поставил передо мной тарелку с макаронами, наложил себе, сел рядом. Потом мы смотрели какой-то боевик. Когда он закончился, Кеша выключил телевизор, расправил кровать, разделся и залез под одеяло. Я молча лёг рядом. Через полчаса стало невтерпёж.
— Кеш
Молчание.
— Кеша…
Ноль реакции.
— Кешенькааааа… ну прости меня…
— Заткнись и спи,
— буркнул он.
Я вздохнул и рывком повернул его к себе, намереваясь в лицо высказать всё, что думал по поводу его презрения ко мне, по поводу его обид и эгоизма. Только вот стоило взглянуть на его горящие щёки, на влажные распахнутые глаза… короче, дар речи отшибло. Опять я, идиот такой, всё делаю не так… Я прижал его к себе, начал укачивать, гладить, целовать. Просил прощения. Много раз. А он всё молчал. Когда он уснул — я так и не понял. А может, и сам уснул раньше. А снилось мне, что зелёный ковшик в ванной называл меня идиотом и извращенцем. И что самое странное — я был с ним согласен.

00:36 

"Я тебе не лапочка, скотина тупая" Глава 7

ɐwʎ ɔ vǝmоɔ dиw ɐʚонɔ
Казалось, будто он сейчас заплачет. Его чуть трясло, он нервно ощупывал взглядом огромную толпу школьников, заполнивших собой коридор — перемена это всегда жуткая давка. Особенно возле столовой — но он уже и там успел потолкаться и, видимо, не найдя того, что искал, теперь рыскал по этажам.
«Что ты потерял?»
«Мобильник?»
«Тетрадку?»
«Портфель?»
«Деньги?»
«Позвать завуча — может, он поможет?»
«А я вообще могу попросить ребят из старшего класса помочь — у меня там сестра учится».
Отрицательно мотает чернявой головой и уныло приваливается к стене. Сколько же скорби на лице! Равнодушным к такому горю оставаться тяжело — вокруг него уже собрались все одноклассники и парочка ребят из параллельного.
«Ну что случилось?»
«Ну, Кетлеров, ну что ты потерял?»
«Мы поможем! Вместе искать будем!»
«Ке-е-етлеро-о-ов, ну колись!»
К нему проталкиваются старшеклассницы. Старосты они, что ли? Охаживают его, утешают, грозятся наказать обидчика и найти все, что требуется…
«Ну? Что ты потерял?»
Он чуть краснеет, как-то странно скашивая глаза к носу — это так со стороны выглядит то, как он утыкается взглядом в пол. Бурчит что-то…
Старшеклассницы ахают: «Как друга потерял?!»
Одноклассники раскрывают рты: «Аркашу не можешь найти?!!»
Он совсем теряется — это всеобщее внимание его жутко смущает. Он начинает нервно мять пальцами край джемпера. А одноклассники уже отталкивают старшеклассниц, и тягают его: «Как Аркашку потерял?! Вы же всегда вместе!» Он всхлипывает.
Старшеклассницы вырывают его к себе: «Ты где в последний раз его видел?»
Он что-то совсем уж неразборчивое бурчит, пытается уйти, но его упорно не выпускают. Вокруг уже толпа. «Я знаю этого мальчика! Он всегда-всегда ходит с тем, светленьким, ни на шаг от него не отходит… такая дружба у них!» «Поссорились, может?»
«Ну а второй-то где?» «Ты представляешь, школьника потеряли…» «Может, все-таки завуча найти?!» Одна из старшеклассниц громко рыдает на плече подруги: «Это та-а-ак трогательно! Эти мальчики всегда вместе! И теперь… теперь… как в том фильме, что я вчера смотрела-а-а… Мы должны найти его друга!» Одноклассники упорно пытаются утянуть его в свою сторону, выспросить все же, где он Аркашку потерянного в последний раз видел. У него такие испуганные глаза, что он не сразу понимает, о чём его спрашивают. А когда наконец понимает и пытается ответить — растроганные старшеклассницы опять хватают его в объятия и начинают гладить по голове, рыдая ему в плечи от умиления. Он испуганно дергается, а потом решает, что он действительно жутко несчастный. И что раз не может найти Аркашку, и все эти люди так обеспокоены — значит, все совсем плохо… Девочки, все как одна, пищат и пихают ему, начавшему реветь, платочки. Рассказывают, что все будет хорошо, что все образуется, что Аркаша найдется, и они никогда больше не расстанутся. Одна из старшеклассниц странно хихикает и тихонько комментирует это: понимают ее высказывание только подруги. Мимо проносятся ребята — они уже оббегали всю школу и сейчас докладывают, что так и не нашли Аркашу. Он уже вошел во вкус и всхлипывает все жалостливей. Подтянувшиеся старшеклассницы кормят его шоколадом, гладят по голове, а одноклассники тащат к этому столпотворению скорби их классную руководительницу.
Женщина распихивает всех, пытается узнать, что происходит с ее третьеклассником: он решает, что раз тут учительница, то дело совсем плохо, пугается и хнычет все громче. Девочки старшеклассницы с радостью и слезами на глазах рассказывают удивительную историю дружбы и любви двух таких сильных и отважных ребят, чьи судьбы были разделены суровой ссорой, и один из них исчез в жестокой реалии жизни. Пока классная руководительница пытается вернуть себе дар речи, до них добегают ребята, которые обыскали школу уже по второму разу. А с ними и старый охранник. Тот обеспокоено гундосит, что ребенка, оказывается, потеряли. Классная руководительница в ужасе хватается за сердце, девочки охают и с остервенением и новыми романтичными подробностями объясняют охраннику, что же случилось на самом деле, а он осторожно оглядывается на толпу в голос ревущих одноклассников, которые слишком тяжело переживают потерю Аркашки. Послышался характерный цокот каблуков. Я знаю, что это завуч несется, прослышав про ЧП, о котором уже говорит вся школа. И больше не могу выносить этого концерта. Выбегаю из своего укрытия, буквально врезаясь в рыдающую толпу одноклассников, и отвешиваю ему затрещину. В коридоре, наконец-то, воцаряется тишина.
— АРКАША!!! — орут все.
Мне сейчас вообще наплевать на всю эту толпу.
Грозно нависаю над ним — счастливым от одного моего вида — и обиженно ору:
— Все! Больше я с тобой в прятки не играю!!!
Большая перемена закончилась

00:37 

"Я тебе не лапочка, скотина тупая" Глава 8

ɐwʎ ɔ vǝmоɔ dиw ɐʚонɔ
- Я же намеренно выбирал специальность, чтобы девок в потоке побольше было. Это же так романтично! Познакомиться со своей избранницей в универскую пору, классика жанра!.. Угу, девок много, на любой вкус, парней мало.… Только эти парни, что в меньшинстве, все, как на подбор. Выше, круче и мужественней меня. И на их фоне, я опять ничто!
- Кешенька, ну ты никогда не был «ничем»! Ты всегда был очень популярным в нашем классе...
– подала голос Ната.
- …Я хочу быть популярным, как мужик, а не как пушистый котенок!!! – восклицаю от всего сердца, только шепотом, чтобы не разбудить Наткиного карапуза.
Я сейчас сижу на кухоньке Наткиной квартиры, плачусь на свою бренную жизнь и перевожу запасы чужого кефира. Я сам себе противен, но при Натке можно – это же подруга детства, почти Глеб, только без хрена и маленькая. Узнай она, какой мысленный портрет я ей создал – оставит меня без хрена. Но пока Ната вполне мила и миролюбива: ловко лепит пельмени, отвлекаясь только на посапывающего в своем детском стульчике ребенка. Эх, Натка! Такая девка! И вот, как я ее упустил?..
- Кешенька, котята с тобой не сравнятся.
- Угу, знаю я, как учителя наш выпуск вспоминают! «Ой, а помните мальчика такого, прям, как девочка, пупсик сладенький?!»… Блин!!
- Не ругайся. Слепи вот пельмешку, порелаксируйся, - Натка щедро шлепнула передо мной кусок теста. Тыкаю в него пальцем и вздыхаю.
- В общем…. Нечего тебе рассказывать, Натка! Для таких пупсичек, как я, нету баб. Не знаю, может, борьбой заняться, анаболиков поесть… рожу расплющить об стену, я уже не представляю, что я могу сделать, чтобы не быть таким….
- …Пидороподобным,
- подсказала Ната. Я аж тесто сжал, так что оно полезло сквозь пальцы. М-м, а приятно… мягонько.
- Да. Ведь я же не такой, Нат. Совсем не такой. Да?
- Конечно, не такой. Ты рассказывай, рассказывай.
- Ничего не изменилось в универе! Как был я в школе ангелочком и кисой, так им и остался. Знаешь, что говорит мне девушка, которую я два часа алкогольно обрабатывал?
- Что-нибудь про «какие у тебя потрясные реснички и пухлые губки»?
– Ната так ловко передразнивала моих несостоявшихся девушек, что ее сынишка заволновался сквозь сон: как объяснила мне Ната, ее малыш боялся незнакомых женщин.
- И еще про «можно я тебя обниму? А сфоткаться с тобой можно?» - мну тесто. Оно податливо и упруго. Правда, релаксирует что ли?.. Натка хохочет.
- И, правда, как в школе!
- А я тебе о чем?! Да меня, как и раньше, первого запускают в аудиторию, чтобы я препода своим видом задабривал. На контакт, бля, шел. Типа, такого маську эта злобная сука точно не убьет. И самое обидное, что – да! Я пунктик для каждой злобной суки нашего преподавательского состава! Я – мать его – няшечка!
- Кавайный няшечка,
- поправила Наточка, улыбаясь. Хочу вопить и истерить, как обычно, чтобы все окрестные микробы убедились в том, что я НЕ кавайный, но не могу. Детёнок же.
Старательно леплю пистолет, чтобы застрелить Натку.
- Не произноси эти богомерзкие слова.
У меня получается не пистолет, а пушка какая-то...
- Мне кажется, что все женщины в мире подрядились читать или смотреть это.
По-моему, Японцы готовят мировой заговор. Как тебе мысль, а? Может быть, они свой яой ввели, чтобы отвлечь китайских женщин от активного деторождения, грозящего заполонить мир, а наши дуры тоже залипли?
- Нет, Кеш, это просто ты настолько миленький, что вызываешь в дамах стойкое желание «валить и тискать», так что отстань от яоя. – Высказалась эта мудрая женщина.
Пушка у меня не вышла, слеплю булаву.
- Никто не видит во мне настоящего самца… - расстроено шмыгаю носом, тиская тесто.
Натка трет щеку, оставляя на ней след муки, и снова возвращается к своей лепке. Кастрюлю мужу, кастрюлю – нам с Глебом.
- Натка-а, ну ты-то видишь во мне самца?
- Еще бы! За версту учуяла, а уж когда ты кроссовки снял…
- …Замуж бы тебя, да чертово законодательство…

Леплю. Хрен пойми что. Слеплю хуй. Будет, как памятник моей жизни.
- Ты рассказывай, Аркашка, не молчи. Как вы там с Глебом? Он на тебя постоянно жалуешь, что ты плохо ешь и вообще…
- Тупое животное…
- Кеш!
- Нат, ну он, правда, меня достал! В печенке уже сидит со своей заботой! Да меня уже задергали девчонки со этим «познакомь, познакомь, познакомь, о-о, хочу его на столе, нет – лучше сразу на мне!»
А все из-за того, что этот кретин приперся ко мне в универ. Знаешь, зачем?! Я забыл дома свой питьевой йогурт. Он испугался, что я умру с голоду!
- Тшш, на тон ниже…
- …Теперь все МОИ девчонки хотят Глеба, а я стал кавайным, блядь, купидоном!
– шепотом я тоже орать умею. Хуй трансформируется в лицо. О-о, я хорошо знаю это лицо! Выщипываю ему нос и цежу в новоявленные черты: - Урод тупой, всегда портит мой имидж своим так и прущим мужским началом!.. Я уверен, он специально таким вырос, чтобы меня позлить!
Наточка смеется.

- Вы – неповторимы, ребята!.. Ну, так познакомил бы его с кем-нибудь…
- А оно ему надо что ли?!
– взвыл я. Зря. Натка посерьезнела.
- А у Глеба, что – есть подружка?

Я осекаюсь. Наточка поднимает на меня свои огромные глаза. На носу и щеке белеет мука. Натка сейчас вся такая миленькая и наивная, даром что тонной нарисованных пидорасов компьютер весь засорила, я с самого утра тут сидел, реанимировал бедную технику. Еще одну жертву яоя. Ну и как ей сказать, что Глеб – Глеб! Наш Глебунька, блин! – вот такое учудил?! Конечно, скажи ей, что он меня того этого, чувства типа имеет, она же перестанет верить, что я самец! Мой единственный соратник! Но ведь, что еще она может подумать, если узнает, что Глеб по уши в меня влюблен, а живем мы в одной квартире?.. Я не могу этого допустить!!
И врать Натке не могу….
- Кеш?..
- Ну… он…. Типа…. Того…. Совсем….. не лечится…
- Влюбился?
– черт, женщины, вы поразительные создания! Только женщина может сказать этот диагноз «влюбился» таким голосом: дрожащим от сопереживания, с придыханием и чрезвычайно упрямо. Я поглядел Глебу в морду. Надо ему глаза его наглые вылепить что ли…
- Ну, да, влюбился. – Киваю, и все-таки добавляю: - Ну, типа.
- Я так и знала!
– ох уж эти женские радары…. То есть, чутьё! – Ну и кто это? Рассказывай!
- Ну…. Так…. Такая….
– ебанный стыд!!! Сглатываю. – Такая… ничего.
- «Ничего» - это плохо или хорошо?
- Неплохо…. Типа…. Ну.

По-моему, я вспотел. Почему я за этого дебила отвечаю?!! Так, спокойно-спокойно…. Главное, не спалиться…… Спалюсь перед Наткой, и ее пухленький ротик тут же это на всё наше Орехово-Зуево разнесет. Все наши подруги будут хихикать и говорить, что «так и знали» или «так вот почему Глеб меня тогда не трахнул!», наконец-то оправдав то, что она просто страшная…. Все наши пацаны будут ухмыляться, хлопать меня по плечу и желать счастья в личной жизни…. А Никита, мудак сранный, наверняка припомнит мою же фразу: «Всё! Поеду в Москву! Буду учиться в Москве, где НОРМАЛЬНЫЕ тёлки, а не уси-пуси! Найду себе Королеву, и ты сгрызешь себе локти от зависти!» Никитка точно припомнит мне это. «Хороша Королева московская, поздравляю, Кех!» А-а-а-а! Кошмар-то какой! Я опозорюсь на весь родной город!!
- …Кеш, ты чего?
А-а-а, я залип! Это не выглядело подозрительно?!
- В-все хор-рошо, Нат…. Кхм… задумался…. Бывает…
- Ну… я спросила – какая она?
– Ната смотрит как-то хитро. И так лепит эти свои пельмени, будто на что-то намекает…. Спокойно, мужик!
- Это…. Такая… руки, сиськи… голова есть….
- Да ты чего? Где ж он такую нашел-то?
- Нат, харе тут стебаться….
- …А ты
– тупить. Чего ты двух слов связать не можешь? – звучит грозно.
Я смотрю на кусок теста с очертаниями знакомой морды в руках, а потом перевожу взгляд. На столовую ложку. И свое вытянутое отражение в ней.
- Эм… че тебе говорить-то?..
- Симпатичная?
Соберись, брат! Смотрю на ложку. Уродливо растянутое отражение смотрит на меня.
- Ну, да. Ничего такая…. Лицом вышла… - В конце концов, я же вроде не урод? Так, надо дальше. Ложка – помогай!!! Отражение на ложке, правда, стимулирует мое воображение к действию. Я продолжаю смелее:
- Блондинка… вся такая беленькая. Глаза голубые… большие, ага. Наверное, как и меня, лупоглазой в детстве дразнили… Это… улыбается хорошо… потому что зубы хорошие. Ну, она же не курит. Глеба пытается отучить, бревно это… Ростом? Э-э, да маленькая она…. Пониже меня… может быть. Такая маленькая и хрупенькая вся, ага…. Не знаю, как он не боится ее раздавить! – оп-па, я заболтался что-то. Аж поплохело от последней фразы. Быстро буркаю «ну в общем, вот» и утыкаюсь взглядом в свою куколку-вуду. Мну ему уши. У Глеба большие уши, Глеб вообще весь большой. Дебил он большой!! Тупица, гад, извращуга….
- Эх, значит, удалось кому-то Глебку обработать! Даже не вериться… как за него раньше девки дрались, помнишь?
Еще бы я не помнил, в моих снах так дрались за меня. Поздним осознанием приходит то, что я лучшей подруге расхваливал себя, как девку тупой извращенской скотины. Убейте меня, пожалуйста!
- Ты там Глеба не ревнуешь, случаем? Что весь злющий сидишь?
Натка долепила последний пельмень и начала методично обтирать полотенцем руки. Сыночек ее все сопли во сне пускает.
- Я? Глеба?! Упаси Боже! Ему давно надо было телку себе найти, а то мысли у него… еще тупее, чем он, блин…
- Вот ты, Кешка, эмоция одна сплошная! Каким был – таким и остался,
- восхищенно сообщает мне Натка, водружая кастрюли на плиту. – Ты не подумай ничего, просто вы с Глебом так всегда дружили, что я бы, наверное, на твоем месте его бы обязательно заревновала… как друга.
Я показательно презрительно фыркаю. Было бы к кому ревновать.
- Значит, одобряешь его избранницу, Кеш?
Откручиваю от морды нос и с садистским удовольствием закидываю его в рот.
- Нет – мог бы и лучше найти.
Звонок в дверь меня спасает от дальнейших расспросов: Натка уносится открывать, а разбуженный карапуз начинает хныкать вслед мамке. Подсаживаюсь к нему поближе, демонстрируя свой «пельмень». Вылепленная рожа ребенка радует, и он начинает тыкать в тесто пальчиками. Так его, парень! Не даром ты мой почти-тезка. Из прихожей слышны разговоры. Муж Натки с Глебом подвалили. На пельмени. Мы тут с Наткой, понимаешь, всю субботу пельмени лепим, а они только приперлись. Наткин хоть понятно, мент, работал сегодня, а мой кретин какие-то свои ужасные долги в институте сдавал.
- Ну что, Иннокентий, сейчас папу встречать будем, да? Со страшилищем, да? – пацанчик оживленно разбрызгивает слюни, продолжая месить пальчиками тесто. Муж Натки – старый добрый Егорка, которого все в школе называли не иначе, как задохлик – возникает в коридоре, радостно махает мне и сыну, и стремительно исчезает в ванне. Умывается, чтобы сынка чистыми руками потискать. Сейчас бывший Егорка-задохлик на порядок выше и крупнее меня…. Того, кто когда-то его задирал… Я говорил, что ненавижу этот жестокий-жестокий мир?
- Кешенька, при-и-ивет! – на кухню вваливается, чуть ссутулясь, высоченная околдобина и от души давит лыбу. Блин, у ребенка сейчас травма психологическая будет, от вида этой туши, нависшей над ним и закрывающей собой весь свет. Наклоняюсь к замершему в восхищении Кешуньке и проникновенно упрашиваю:
-Скажи: «Привет, страшный дядька!»
Наточка, протиснувшись на кухню, отбирает у меня ребенка.
- Сыночка, не слушай дядю – он маленький и злобный…
- …Тролль-девственник, - мы с Глебом хором заканчиваем фразу. Натка только качает головой:
- Глеб, сядь, сейчас лампу опять головой заденешь!.. Сейчас папа вымоется, и мы пойдем папу целовать, да? – Кешка-младший смеется и что-то лопочет. – Глеб, тебя Егорка на платформе подхватил? Или вы тут столкнулись?
- Подхватил, я как с личным водителем добрался,
- отзывается этот увалень, рассматривая меня. – Кеш, ты по уши в муке, знаешь, да?
- Догадываюсь. – Бурчу и тянусь к своему куску теста. На фоне настоящего Глеба, живого и огромного, опять с какой-то хренью торчащей во все стороны на голове – вылепленное лицо уже не кажется таким крутым. Да и носа у него уже нет… Подпираю щеку рукой и лениво тычу пальцем в тестовое лицо. Насыщенная суббота вышла: несколько честно отсиженных пар, тряска в электричке, танцы с бубном над умирающим Наткиным компьютером, эти пельмени…
Сейчас я выжат, как лимон, но мне безумно спокойно и уютно. Голос придурка разговаривает с Наткой, длиннющие ноги придурка - которым мало длины стола, им надо обязательно было попихаться за место под моим табуретом! – подпирают мои собственные. Пельмени варятся, Егорка активно плещется в ванне…
- …Что?
Голос Глеба звучит менее умиротворенно, так что я даже выхожу из своего сонного состояния.
- Да ладно тебе, Глеб. Кеша мне все рассказал. Я уже знаю, что ты у нас занятой и влюбленный… Тебе же всегда блондинки нравились, да? Всегда нравились? Блондинки?… Так, стоп! Нет-нет-нет!!!…
- Ну, серьезно, Глеб, приводи ее знакомиться! Кешка ее так описал! И красивая, и милая, и душка! И без вредных привычек.
Ой, бляяяяя…..
- Кешка описал?
Этот хренов гад смотрит на меня в упор. Бляяя …. Почему Натка живет на втором этаже?! И не убиться же даже! А-а-а!!! Молния! Порази меня сейчас же!!!!
- Кешка, кто же еще? Не обманул? Красавица?
Вельзевул! Я имел твою жену – убей меня за это! Черт, Натка – как ты моглааа… Пытаюсь встать, чтобы утопиться в кастрюле с пельменями, но культяпы моего личного проклятия мешают мне собрать ноги в кучу. А-а-а-а-а, эта страшная скотина смеется!!!! Бля, инсульт, я хочу тебя!!
- Красавица, - размеренно отвечает этот кусок урода. Вельзевул решил сначала искупать в лавовых котлах мои уши – я просто ощущаю, как они пылают. Заткнись, скотина тупая!!!
- Она самая лучшая на свете. Красивая, умная, трогательная…
Умри!!!!!
- …мне достаточно просто посмотреть на нее, чтобы почувствовать себя счастливым.
Я готов разреветься. Правда, готов. Я уже почти реву! Хватит уже!!
- Она такая…. Лапочка!
Суууука!!.. Я тебе яйца бы открутил, но ты, мудак извращенский, еще и кайф словишь же!!!
- Кеш, тебе душно? Ты красный весь…
Силы остались только на то, чтобы кивнуть. Наточка открывает форточку и гладит меня по голове. Помогает расслабиться буквально на миллиграмм.
- Ну, так веди ее знакомиться! А, Глеб?
Этот будущий, экологически невыгодный труп – представляю, сколько бревен уйдет, чтобы гроб такому сколотить - улыбается.
- Стеснительная она очень… Посмотрим, Натка!
- Вот и хорошо! Оценим твою избранницу! Кешке же она не очень нравится, говорит, лучше искать надо…

С громким щелчком Егорка отпирает дверь ванны и выходит в коридор.
- Привет обоим Кешкам! Жана, неси сына!
И Натка, о чем-то щебеча, бежит к мужу. Мой почти-тезка весело хохочет, оказавшись на руках отца. И я пользуюсь этой паузой, чтобы успокоиться. Сделать вдох. Выдох. Совсем-совсем успокоиться. И поднять глаза на Глеба. Этот урод все лыбится, смотря на меня.
- Тебе не жить, - хрипло обещаю я. А тупая скотина только шире улыбается и тянется вперед, доверительно сообщая:
- Не надо мне лучше искать. Я уже люблю самого лучшего человека на свете.
Натка и Егор одновременно вздрагивают, когда я со всей дури опускаю кулак на свой ком теста, вбивая его в стол.

00:38 

"Я тебе не лапочка, скотина тупая" Глава 9

ɐwʎ ɔ vǝmоɔ dиw ɐʚонɔ
Стою перед нашей входной, обшарпанной дверью в квартиру, хлопаю глазами и пытаюсь сообразить, что сейчас собственно такое было? Дверь закрыта не только, как водится, на нижний замок, но и на средний (ситуация, когда ни меня, ни озабоченного кретина нет дома) да еще и на верхний (про который мы вспоминаем, если уезжаем из квартиры на несколько дней). Но и это еще не конец! Расправившись с замковой триадой и размышляя, какая муха укусила Глеба так внезапно обезопаситься перед уходом и куда собственно эта скотина внезапно смоталась, я толкнул дверь и столкнулся с новой преградой. Ко всему прочему, она была закрыта на цепочку! Все три замка, да еще и цепочка? Черт, да к нам зомби что ли ломились или дяденьки в форме и с призывным листком?! Выйдя из ступора, я вжал кнопку звонка до предела, повелевая двухметровому тупице немедленно явиться и впустить меня в квартиру. Дурдом какой-то! Че он только там делает? Вообще, когда ты снимаешь квартиру на двоих с лучшим другом, невольно генерируется некое правило. А именно: «Если ты пришел домой, а дверь закрыта на цепочку – иди, погуляй!» Погуляй, и дай другу расслабиться с телочкой. Ну, так оно должно быть. В нашем с Глебом случае, это правило не действовало по некоторым жизненным каверзам. А именно в силу полного отсутствия совести и мозгов извращенца Глеба, и… Вздохнул. Ну ладно, чего уж там – в силу моей не очень большой популярности у девушек. Всунув ухо в образовавшуюся щель, внимательно прислушиваюсь к каким-то глухим голосам. Только слушай, не слушай - ничего не понять! Телевизор это что ли?.. Тут меня прошиб холодный пот, я даже в дверь покрепче вцепился от испуга.
А вдруг этот кусок извращенца не выдержал нашей очередной утренней потасовки за поцелуй (фу, блин, как парочка молодоженов!!), и сейчас двухметровая туша Глеба мерно покачивается на нашей люстре в комнате. Черт, ведь он же мог!! Мозгов-то нет!.. Хотя нет, не мог… у нас потолки не высокие, да и скорее его пришибло бы куском потолка, оторванного вместе с люстрой. Но ведь есть же еще сто пятьсот способов сделать этот безумный поступок!! Влепив себе пощечину, крепкую, аж до выступивших слез, я глубоко вздохнул и убедительно упросил себя не паниковать. Нет, ну что за бред, Глеб бы никогда… Это все идиотская статья о разных способах суицида, над которой я до четырех утра позорно залип. После того, как два часа неотрывно изучал сайты об серийных убийцах. Правильно Глеб сказал, не нужно было эту хрень читать на ночь, вон, как распереживался!.. С другой стороны «Глеб бы никогда» - ту же самую фразу я повторял себе, когда этот урод только-только признался мне в любви….
А-а-а! Да где его черти носят!? Внезапная догадка заставила меня просто вскипеть от праведного гнева и зазвонить в звонок с новой силой. Этот гад…. Небось дрочит на очередную порнушку с участием таких же грязных извращенцев, как и он!!!
- Открывай, свооолочь!!! – завопил я, помогая себе ногой и вновь и вновь нажимая на звонок. Послышались шаги, в прихожей включился свет и в щелочке я разглядел печальную морду Глеба.
- Я ссать между прочим хочу, - вкрадчиво выдал я, после полуминутных гляделок в полной тишине. Вздохнув, Глеб закрыл дверь, загремев цепью.
- Пиздец блин, в дом не попасть! – я тут же влетел в прихожую, толкнув Глеба в шкаф и запустив сумкой в лавочку у трюмо. – Ты че тут устроил, а? Нахрена на все замки заперся, да еще и с цепочкой?!
- Кеш, тут такое дело…
- пробубнил Глеб, закрывая треклятую дверь. Гад такой, на один же замок!! Что тут происходит?! Взгляд совершенно случайно падает ниц, прямиков на беленькие босоножки, размера эдак 35. Так что даже первая мысль, что Глеб тут транс-дефиле устроил, тут же отпадала, ему эта босоножка вообще никуда не налезет. То есть….
- Привет. Глеб, это твой сосед, тот самый? Оп-па…. За моей спиной, выглянув из комнаты, стоит милейшее создание женского пола, даром, что одетое. А вот это уже что-то интересное…
- М-м… ну, да… Кеша – это моя одногруппница Марина Орлова. Марин – это мой сосед. – Глеб помолчал, за что я успел его возненавидеть, хотя сильнее ненависти, кажется, уже просто нельзя испытывать. Ну, нифига себе, Марина Орлова! Охренеть просто! Да у нее грудь четвертого размера наверно! – Мой сосед, мой лучший друг и…
- Меня зовут Кеша, очень приятно, - блядь, а я в растянутой футболке, да еще и с пятном на пузе от чебурека…. Что ж за непруха? Неловко приглаживая топорщащиеся на затылке волосы, очаровательно улыбаюсь красавице-Мариночке и убиваю Глеба взглядом. Вот гад – хоть предупредил бы! Так, стоп…
- … Глеб не говорил, что может кто-нибудь прийти.
- А вот и нет, говорил, я предлагал же посидеть на кафедре!
- … Но ведь дома намного уютнее!.. Кеша, ты посмотришь с нами фильм?
- Вообще-то мы занимаемся курсовым проектом.
У меня сейчас задергается глаз. Почему это Глеб запер дверь, если он тут «всего лишь» курсовым проектом занимаются, а?!! Марина, кстати, разменяла свои элегантные босоножки на разношенные тапочки 45 размера, да еще с дыркой на большом пальце. Само чудище стояло босиком.
- Курсовой проект никуда не убежит, а у нас только чайник вскипел… Кеша, ты же будешь пить с нами чай? Я принесла торт-мороженое, - Когда Марина улыбается, мне кажется, будто ангелы хорируют где-то за моей спиной. Нет, ну, правда, улыбка красивой девушки, предлагающей тебе жратву – это божественно.
- Глеб, ты бы дал Марине мои.. эээ… то есть, другие тапочки, а то в твоих она утонула, - заметил я, складывая руки на груди.
- Ничего страшного, - махнула рукой Марина, уходя на кухню и манерно покачивая бедрами.
-Я твоих не нашел, - буркнул Глеб, хмуря брови. Смотря на эту недовольную рожу, я сам категорически раздражался. Значит, привел сексапильную одногрупницу в дом, заперся, как в сейфе, показательно вручил ей свои тапки… Я влепил сам себе мысленного пинка. Вот еще! Что это я так бешусь из-за какой-то очередной телки Глеба? Очень сексуальной телки козла-пидараса Глеба! Ну, вот почему ему всегда так везет, за что, за какие такие заслуги?!.. Да и вообще… Курсовой проект они делают, сказали же, русским языком. Сексуальные девицы тоже в институтах учатся и зачетки имеют, да, да…
- Мог бы и позвонить мне. Объяснил все, раз такое дело, я бы… прогулялся, - безмятежно выговорил я, показательно выпинывая ногой из-под тумбочки свои тапки. Найти он их не мог, как же, лежали там же, где и его! Гигантское страшилище поглубже руки в карманы заснуло и насупилось.
- Звонил… ты опять за зарядкой не уследил, Кеш…
Стоп, «звонил»? «Звонил», простите? Меня что, реально тут не хотели сегодня видеть?!
Я от шока даже промахнулся, зазвездев ногой не в тапочку, а в стену. Кажется, Глеб расценил это по-своему, потому что добавил: - Ну и вообще, ты же говорил, что задержишься сегодня… Вот я и…
- Мальчики, идите к столу! Мороженое тает! – спасла ситуация Мариночка, выглядывая в прихожую. Уверенным шагом достигнув кухни, я мрачно уселся на свое излюбленное место и прожег неловко топтавшегося Глеба мрачным взглядом. Подумать сложно! Этот безобидный с виду идиот, все продумал и просчитал! Дождался дня, когда мы с одногруппниками хотели выпить пива, привел девушку, закрылся на все замки, благо что бюро к двери не придвинул… И что больше всего мне не понятно в этой ситуации – откуда что взялось?!! Нет, ну допустим, Марину эту я понять могу, на Глеба со школы вешаются самые сексапильные девушки, но к чему эта здоровенная околдобина решила зашуршать и все это организовать?! Чем эта Марина отличается от хреновой тучи других классных баб, получивших от Глеба уверенный отворот поворот? Что тут происходит мать его?!! От внезапной догадки я даже подпрыгнул на месте, привлекая к себе внимание сладкой парочки. Это что же получается? Моему кретину нравится… эта Марина?? На меня с удивлением косятся, так что приходится быстро сгенерировать тему разговора.
- М-м… А вы с первого курса учитесь вместе? – как можно безмятежней интересуюсь я, пододвигая к себе сахарницу и зачерпывая побольше сладкого песка.
- Да, с первого, - кивнула Марина, аккуратно разложив кусочки торта по блюдцам и вручив каждому свой. – Общаться нормально начали со второго курса.
- М-м-м, - глубокомысленно тяну я, зачем-то озвучивая свою следующую мысль: - Глеб мне про тебя не рассказывал…
- А зачем мне про нее рассказывать?
– мрачно бурчит Глеб, получая тычок от надувшейся Марины.
- Грубиян!.. – возмутилась девушка, тут же с улыбкой обратившись ко мне: - А вот про тебя он мне все уши прожужжал, Кеша… Тебя же Аркадий зовут? Какая интересная модификация собственного имени!
Если Марина действительно та, кто нравится Глебу… тем более, что она – девушка… это же… вроде как… ну…Хорошо. Пока Марина что-то чирикает про мое офигенское имя, невольно рассматриваю ее. Симпатичная, даже очень красивая, хозяйственная – вон, чай нам организовала…. Глеб ей уже и тапочки свои отдал…. У этих двоих действительно все так серьезно? А почему я не заметил? А почему мне ничего не сказали? Почему я чувствую себя так паршиво и вообще… А как же я?…
- .. Кеша, торт же сладкий, - смеется Марина, трогая меня за руку. Ой, увлекся с сахаром, интересно, в кружке еще чай-то остался?..
- Кеша любит сладкий чай, неважно, что есть еще торт, - сварливо отзывается Глеб, болтая ложкой в кружке, а потом поднимаясь и выставляя ее передо мной. Я только сейчас замечаю, что моя кружка – с Кенни из СаусПарка - была у Глеба, а передо мной стояла обыкновенная, гостевая чашка с цветочком. – Я тебе три ложки положил и помешал, Кеш.
Краснею, вцепившись в кружку, и пепелю Глеба взглядом. Длиннющая околдобина невозмутимо забирает у меня неправильную кружку с убитым сахаром чаем, выливает его в раковину и делает себе новый.
- Вы так хорошо друг друга знаете, - улыбается Марина. – Это очень мило.
- Вы, я смотрю, тоже хорошо ладите… Домашнюю работу вместе делаете, - заметил я, шумно втягивая в себя чай.
Сука страшная, прям как я люблю. Научился мне чай разводить… Ненавижу его. Как же я его ненавижу!! Почему, почему, почему он постоянно трепет мне нервы?! У меня только прошла крапивница, и вот, на тебе, опять уже рука зудит…Блин, и главное, какого хрена я тут вообще сижу и бешусь?!
- Марин, ты не забыла про курсовик? Пошли уже, - настойчиво завел свое Глеб, так и не притронувшись ни к торту, ни к чаю. – Пусть Кешка тут поест, а мы в комнате все быстро сделаем, там работы-то на пять минут…
- Ну, Глеб, дай мне с человеком поговорить,
- заныла Марина. Извращенная скотина поджала губы, а я, сам того не замечая, открыл рот и проблеял:
- В самом деле, че ты к ней пристал? Пусть человек посидит, чай выпьет….
Взвизгнув от радости, Марина похлопала в ладоши. Явно разочарованный Глеб плюхнулся обратно на табуретку. Явно разочарованный, ха! Поделом тебе! Ему наглости еще хватило зазывать эту девицу в нашу комнату, чтобы, пока Кешенька тут ест сранный торт, закрыться там и «заняться курсовиком»?! Только через мой труп! Тут я раскраснелся совсем, аж жарко стало.
Блин, ну чего я творю? Противореча кодексу настоящих мужиков, невзирая на цепочку, заставил впустить себя в дом…. Уселся тут чаевничать, да еще и уединиться людям не даю…
Я же недавно сам ныл и молил мировоздание послать уже Глебу невесту, чтоб он только от меня отстал. И что теперь? Вот, как заказывали, получите и распишитесь. Умница, красавица, придурку нравится, и вот чего мне теперь не нравится? А хрен его пойми, что мне не нравится!!
Мне не нравится, что тупица ничего мне не рассказал! Да! Какого хрена спрашивается?! Я ему кто? Лучший друг вообще-то! И это если не считать его извращенских фантазий….
И вообще, что же это получается….Я шумно выдыхаю, упираясь взглядом в стену. Все бы ничего – но только сегодня утром именно этот длиннющий урод, который сейчас мрачно переругивается с Мариной на тему домашнего задания, упорно пытался меня… аха-ха… поцеловать! А вчера ночью нагло тискал, под очень кривым прикрытием «я не тискаю, а щекочу!» Да не щекочут там!… И там тоже… И вообще….
- Я в ванну, извините! – взвыл я, подскакивая с места, и уносясь в ванну.
Из зеркала над раковиной на меня смотрела малинового цвета морда с лихорадочно блестящими выпученными глазищами и в обрамлении всклоченной шевелюры. Красавец. Просто Аполлон! Надо успокоиться и привести себя в порядок. Пускаю холодную воду и начинаю плескать ее на свои горящие щеки. Блин, я уже ничего не понимаю! Так, расслабиться, успокоиться, выстроить логическую цепочку. Меня бесит?.. Безусловно, меня бесит тупорылая скотина! Урод долбанный, скотина тупорылая, ни слова же не сказал про свою Марину! Я ему друг или кто? Меня бесит, что этот кретин не только не рассказал мне о своей подружке, но еще и позволял…. Позволял себе тискать меня! Я нервно хохотнул, активнее плеская воду себе на лицо. То есть, имея подружку на примете, он продолжал лезть ко мне! Как это вообще называется?! Меня бесит этот урод! Бесит, ненавижу его! Беситбеситбесит, скотина тупая, кретин долбанный, ненавижу его, ненавижу!! Еще эта Марина, блядь, Орлова тут расселась, как у себя в общаге, да еще тапочки чужие напялила, курица хре….
Застыв на секунду, я глухо взвыл и сунул голову под ледяную воду. Аааааааа!!!! Вот оно, опять! Я опять об этом подумал! Я снова мысленно обругивал Марину! Меня бесит красивая девчонка. И вовсе не за то, что я «ути, какая милая пуська, можно я с тобой сфоткаюсь?!», а потому что она сидит тут, в тапочках Глеба, и фривольничает тут с моим монстром! Завинчиваю кран и снова смотрю на себя в зеркало. Выгляжу я теперь еще хуже, да и вода ручьем льется по моей спине и теперь футболка вся мокрая… И все это ради того, чтобы прийти к одной единственной мысли: меня бесит эта Марина. Я не хочу, чтобы Глеб оставался с ней наедине. В нашей комнате, в нашей квартире. Я не желаю думать с какой стати я лезу в чужие отношения. Скажем так, мщу ему за все те романы, которых я был лишен по его блистательной вине. Да! Хрен ему, а не нежная девица под торт-мороженое! Хорошо устроился!
Захотел – Кешу потискал, захотел – бабу привел! Не с тем связался. Размазав мокроту по лицу первым попавшимся под руку полотенцем и с мрачным негодованием различив, что попалось мне именно глебовское, я решительно вышел из ванны. Буду до посинения сидеть между ними, хрен я их наедине оставлю! Но на кухне меня ждал сюрприз – за столом среди чашек с недопитым чаем сидела только Марина, Глеба и след простыл. Заглянув зачем-то под стол, и на сто процентов убедившись, что тупорылой скотины точно нет на кухне, я протиснулся на свое место в угол.
- Освежился? – улыбаясь, спросила Марина, окидывая меня красноречивым взглядом. С волос до сих пор капало.
- Ну… типа того, - уткнувшись в чашку, выдавил я. Мозг лихорадочно вертелся. Раз Глеб куда-то смотался (а вариантов, куда он мог смотаться из кухни в однокомнатной квартире, крайне мало, раз уж ванную комнату на тот момент занимал я), значит, скоро за ним последует и его Марина. Надо срочно начать о чем-то с ней говорить! - Кхм… а куда делся этот.. кусок урода?
- Глеб?
– приподняв аккуратные бровки, уточнила Марина и, получив от меня утвердительный кивок, засмеялась. – Друзья детства… Он ушел в комнату. Ему прямо-таки неймется уже заняться этим курсовым проектом!
Курсовым проектом? Уже?! Я слишком долго был в ванне?
- Ээ… а ты? Не пойдешь?
- Да там делать нечего
, - лениво сообщила она, подпирая щеку ладонью и рассматривая меня. Черт! Надо было хотя бы расчесаться. Я теперь мало того, что растрепанный, так еще и мокрый! Когда я мокрый, огромный дебил чуть ли не рыдает от умиление и воет что-то про мой трогательный вид и огромные глаза… аргх, ненавижу его! Скромно провожу по волосам рукой и хлебаю подостывший чай.
- Работы – на пять минут. Просто скачать кое-какую информацию из интернета, - продолжает Марина, не сводя с меня взгляда. – Так что думаю, Глеб героически справится с этой непосильной задачей один. А мы тут с тобой пообщаемся… тортик поедим. Тебе понравился торт, Кеш?
- Я вообще еду люблю
, - честно пробормотал я. – Ээ… слушай, Марин, если там действительно все так легко делается, в вашей курсовой работе… то… ну…
- Зачем я тогда пришла?
– ой, как я люблю умных куриц. То есть девушек! А у Марины еще и декольте красивое… Сердце кровью обливается мешать Глебу с ней, но он сам виноват!…Мое дальнейшее мыслеизлияние в мозг прервала следующая фраза Марины: - Потому что давно хотела с тобой познакомиться. От неожиданности давлюсь и выплевываю чай через нос. Чего?! Марина суетится, обкладывая меня салфетками, и поглаживает по плечу, в ожидании, когда я откашляюсь.
- Со… мной?.. – прохрипел я, пытаясь побороть кашель. Мне же послышалось?
- С тобой, ага… ты как, живой? – заботливо поинтересовалась одногруппница Глеба. Как-то чересчур заботливо. Так что, то самое охренительное декольте остановилось перед моим офигевшим взором.
- Подожди-подожди! – затараторил я. Блин, что тут происходит?! – Ты пришла к нам домой с Глебом, закрылась тут с ним, чтобы... познакомиться со мной?
- Закрылся Глеб,
- помрачнела Марина, подпрыгивая вместе с табуреткой ближе ко мне. – Он вообще такой странный. Сначала всем в группе рассказывает про тебя, показывает ваши фотографии и вспоминает школьные истории, - ЧТО ОН ДЕЛАЕТ?! – а как только я попросила нас с тобой познакомить – встал в позу!.. Хотя… видимо, я ему просто нравлюсь, и он ревнует меня к тебе… ЧТО?! Черт, я так давно не общался с самками, что уже порядком запутался, кто кому нравится, и кто кого ревнует к кому… тьфу, бля… ГЛЕБ ПОКАЗЫВАЛ МОИ ФОТКИ В СВОЕЙ ГРУППЕ?! Озабоченный кретин!!!
- Ну что ты, Кеш? Ты как будто в ступоре, очнись! Это же явно, как божий день! Он так нахваливал своего друга, что пропустил тот момент, когда его друг стал мне нравиться больше его самого…. – Марина чуточку прикрыла глаза, создавая как бы скорбный вид. А я мог думать только о том, какие такие фотки этот урод демонстрировал своим одногруппникам, да еще и нахваливая меня?
– Но я ничего не могу с собой поделать! Ты меня просто очаровал! Глеба, конечно, жалко, я ему явно очень сильно нравлюсь – вон, как он недоволен моим появлением, всячески пытался оградить меня от тебя….
- А я…
- А ты такой хороший!
– тут же заулыбалась Марина, еще ближе подсаживаясь ко мне.
Э-э-э…. Я хороший? В смысле – хороший самец? Круче Глеба, да? Все слышали? Меня сейчас хвалит такая красавица! Эй-эй, она еще и опирается на меня.
– Ты очень хороший. Ты совсем не такой, как все наши мужланы, грубые и неотесанные, думающие только об одном! Ты открытый, нежный, такой приятный! Ты просто лапочка. Я о таком всегда мечтала, Кеша! – Марина еще тесней прильнула ко мне, уже полностью оказываясь на моих коленях и обнимая за шею. – У-у-у-о, у тебя все еще волосы мокрые…. Они, наверное, такие мягкие!
Открытый? Нежный и… приятный?.. Лапочка?.. Я задушу этого придурка подушкой сегодня!
Нет! К черту подушку, я сделаю это голыми руками!! Пока я тихо-мирно грызу в своем универе гранит науки, этот извращенец ходит по своему институту и рассказывает про меня свои… свои… гребанные фантазии?! Марина смотрит на меня в упор, трепля за щеку, как ребенка. Ой, блин, я совсем про нее забыл! Почему все, о чем я могу сейчас думать, это идиотский кретин, который сейчас сидит в соседней комнате, а не потрясающее декольте прижимающейся ко мне Марины?!
- Э-э-э… знаешь… - аккуратно начал я, не зная, куда деть руки, чтобы не задеть прелести студентки Орловой. – Глеб немного… ну, приукрасил действительность. Не такой уж я и… как его… нежный и совсем я не трогательный….
- Такой-такой,
- убедительно выдохнула Марина, умильно складывая губки и прижимаясь ко мне всем телом. – Такой симпатичный… такой миниатюрный… ху-у-уденький…
- Я жилистый!
– сипло возмутился я, в панике вжимаясь в стенку.
Господи, ну почему не то же самое, только с другими словами?! Почему не «Ты такой крутой!… Сильный!… Возбуждающий!», почему не так?!.. Ненавижу сюсюкающих баб! Мной должны восторгаться, как мужиком, а не как мальчишкой в коротких шортиках. Весь интерес к ней пропал… Все потому что Глеб, засранец, описал меня не как сильного и потрясающего самца, а как мягкого и нежного… п…п… подобного себе, вот! Бли-и-ин, ну Глеб же в соседней комнате, как-то неудобно…
- Да-а, жилистый, - согласно выдохнула Марина. – Люблю таких. Ты просто мой идеал воплоти!
Ебанныйстыд, это уже слишком для меня! Сначала меня нервировал Глеб, желающий трахнуть эту Марину у нас в комнате. Потом меня нервировала Марина, которую желал трахнуть Глеб в нашей комнате… А теперь оказывается, что все это из-за меня?! Я настолько лапонька, что даже смог увести телку у Глеба?.. Да что же она все заладила-то свои нежности мне шептать?! Дверь на кухню открывается и с треском врезается в стену, так что мы с Мариной вздрагиваем и поднимаем взгляд на сурово застывшего над нами Глеба, сжимающего в руке флешку.
- Все готово. – Гаркнул он, махая перед собой флешкой. – Я даже твой титульный лист подписал.
- Что-то ты быстро
, - разочарованно протянула Марина, поднимаясь с моих колен за флешкой. А, по-моему, слишком долго! Слишком долго я выслушивал все эти стандартные «ути-пути» своей внешности!
- Нормально, - буркнул Глеб, отдавая флешку и показывая на дверь. – Ну, все, ты теперь можешь со спокойной совестью идти домой!
- Грубиян
, - разочарованно выдохнула Марина. – Вот прямо так – на дверь? А как же кодекс настоящих друзей: если друг с девушкой – пойди, погуляй?
- Марин, мы договорились
, - мрачно напомнил ей Глеб
- Все-все, ладно, я помню… - она театрально вздыхает, подмигивает мне и направляется в прихожую, облачаться в свои босоножки. Мой кретин мрачным изваянием нависает над ней, контролируя чуть ли не каждый жест несчастной своей одногруппницы. Я в молчании притягиваю к себе свою многострадальную кружку, с холодными остатками чая на дне, и наблюдаю за этой сценой. Мне очень хорошо видно большого, длинного Глеба. Жутко недовольного, хмурящегося, чего-то бурчащего и ссутулившегося. Марина стоит ближе к входной двери, так что я вижу только ее красиво вздернутый к верху задик, когда она эротично нагибается, застегивая замочки на босоножках. Все-таки, красивая она девчонка…. И с Глебом хорошо смотрится…. Даже когда распрямилась и, надменно улыбаясь, так же тихо подначивает его суровый бубнеж. Надо же… и из нас двоих ее взгляд все-таки упал на меня!… Не совсем в том плане, в каком хотелось бы мне, но…
- До скорого, Кеш! Заходи к нам в институт, у нас там потрясающая хинкальная! – Марина машет мне, посылая воздушный поцелуй, и Глеб еще более суетливо направляет ее к двери.
Когда входная дверь, наконец, хлопает, а дальше начинают методично звякать запирающиеся замки, я, наконец-то, отмираю и выхожу из оцепенения. Пипец вечерок! Глеб некоторое время торчит у входной двери, так что я не могу его разглядеть. Но потом свет в прихожей гаснет, и он мрачно шаркает на кухню. В своих тапках. Я осмотрительно отпихнул от себя табуретку, которую почти вплотную придвинула Марина. Глеб послушно седлает ее, оказываясь на приличном расстоянии, сидит, а потом тяжко вздыхает и кидает на меня печальный взгляд.
- Кеш…
- Стоп!
– обрываю его я, сурово подняв руку. Пора наконец-то расставить все точки над хреновой ё. Все две гребанные точки. Глеб послушно сдувается, рассматривая собственные огромные ладони. – Итак. Ты…. Ты…
Блин! Это тяжелее, чем кажется!! Сказать сидящему перед тобой Глебу, что он из ревности своей тупорылой специально выбрал тот день, когда я с наименьшей вероятностью должен был быть дома рано, что он даже вспомнил кодекс настоящих друзей про долбанную цепочку и не поленился закрыться на все замки!.. Что он изволновался тут, пока я чаевничал с Мариной, упорно не давая Глебу увести ее от себя, потому что….

Потому что сам хотел увести ее от Глеба. Блин. Ну, вот и как я такое скажу?! Если эта тупая скотина узнает, что я ревновал его к этой Марине ничуть не меньше, чем он ее ко мне – я же умру тут от стыда!! Мои сгрызенные в хлам пальцы покидают гладкие бока кружки с Кенни и зарываются в волосы. Господи, ну за что мне весь этот дурдом!?! Глеб легонько тычет пальцем меня в плечо.
- Что?! – взвился я.
- Кеш… ну, ты прости, что так получилось… ну, ты понял уже все… Я совсем некрасиво себя повел. Не нужно было мне устраивать все это… цепочка, дверь… тапки твои я специально ей не отдал, они же твои!… просто… мне было неприятно, что она… ну, ты же всегда мечтал о красивой девушке, а Марина вроде ничего… не знаю, поймешь ли ты…

О-о-о, друг мой тупорылый, знал бы ты КАК я тебя понимаю!

Блин, он оказывается и тапки мои сидел, оберегал! Ревнивое животное…
- Расслабься. Она не в моем вкусе… - Боже, я сейчас ослепну от сияния его счастливой морды!!
- Кешенька….
- Ой, сгинь куда-нибудь! Мозг сейчас лопнет… Сначала мой универ мне мозг взрывал, так ты еще в дом свой привел!
– взмолился я, утыкаясь краснючей мордой своей в колени и неловко отмахиваясь от медвежьих объятиев разомлевшего Глеба. Урода кусок ловит меня за руку и критично ее осматривает.
- Опять допереживался до крапивницы, - покачал он головой, рассматривая красные пупыря на моем локте. Родину продам, лишь бы почесал…. – Блин, а у нас болтушка закончилась, чем же теперь помазать… Кеш! Ты-то что вечно на нервах? Ты-то что переживал, скажи мне?
- ЯЯЯ ЧТО ПЕРЕЖИВАЛ?!
– взвыл я, отнимая собственную руку и в панике почесывая зудящий локоть. – Я?! Да ты!… Да она!… Да…
Со свистом набираю в себя побольше воздуха, чтобы хватило на следующую фразу:
-Да ты мне лучше расскажи, какие-такие мои фотографии ты бегаешь и воспеваешь хвалебными речами по своему институту, а-а?!
Оп-па! По изменившейся физиономии своего кретина, я понимаю, что смог таки взять штурвал в свои руки и резко изменить курс. То-то же! Не нужно ему знать ни про настоящую причину моих нервов, ни про мою ревность… В конце концов, чего это я и, правда, так взволновался. Подумаешь, приревновал! Ревность же ни к чему не обязывает? Скажем так… Марина действительно не в моем вкусе. И я как друг не оценил.
- И-и-и?! Что молчишь? Твоя Марина мне все рассказала. Телефон на стол, быстро! – рявкнул я, ткнув засопевшего урода локтем в бок. И кретина подогнал, и локоть почесал.
Глеб упорно отводит взгляд, сжимая свой мобильник в кармане домашних штанов.
- Да ничего там такого нет… - мрачно пробубнил он. – Парочка твоих фотографий. Всего три штуки. Одну я поставил на твой звонок, вот и все….
- И все? Что-то не верится
, - рявкнул я, решительно выцарапывая руку Глеба с зажатым в ней телефоном. – Очень уж тесно ко мне прижимались Маринины титьки и очень уж няшным по ее мнению был я. Показывай, сейчас же!
Глеб вздыхает и начинает рыться в своем телефоне. Через полминуты он, кажется, находит нужную папку – рожа кретина растягивается в дурацкой улыбке, и я, не выдерживая, отнимаю у него телефон. Ой, лучше бы я это не делал! Долбанный извращенец, вуйарист! А я-то голову ломал, когда он успел меня заснять! Вот и ответ: на фотографии я дрыхну без задних ног!
- Т-ты… - сиплю я, в ужасе глядя на собственную фотографию. Как всегда, свою подушку я крепко прижимаю к груди, утыкаясь в нее носом, а сам лежу на глебовской, отвоеванной… Волосы чуть ли не в кучеряшки завертелись, а не самое лучшее качество фотографии очень удачно скрыло мокрое пятно на наволочке, оставленного моими слюнями.
- Эта на звонке стоит, - объяснил кусок извращенца, ковыряя пальцем дырку в клеенке. – Полистай в сторону, там еще две… И, правда, еще две фотографии спящего меня в разной степени кавайности. Кто ж знал, что я такой умильный, когда сплю?.. Блин, ну, если Глеб ТАКИЕ мои фотографии показывает в своем институте, не удивительно, что я для них лапочка и вообще. На самом деле во мне сейчас столько всего плещется, я столько всего желаю проорать этому идиоту, но сил хватает только опустить голову на ладонь и угнетенно покачать головой.
- Удаляй всю эту порнографию. Сейчас же!
- Все три?!
– убито уточняет Глеб, так смотря на свой телефон, будто тот после продолжительной болезни лейкемией решил отдать коньки под очень трагичную песню.
Закатываю глаза.
- Да. Все три дурацкие фотографии! И чтобы я больше не слышал о таком, понял?! Не смей меня расхваливать перед своими друзьями! Не смей демонстрировать мои нелегальные фотки!.. – делаю грозное лицо, стараясь придать грозность и голову: - Из-за тебя я прославлен перед незнакомыми людьми, как гребанная лапочка! А я уже тысячу раз говорил, я…
- … не лапочка, - печально закончил Глеб.
- Именно! – взвыл я, ударяя кулаком по столу. – Ты удаляешь?!
- Удаляю…
- Все удаляй!.. ну-ка покажи? И папку удали, зачем тебе богомерзкая папка «Кешенька», раз уж она пустая!.. Пиздец, нахрена только ты все это устроил….

- Кеш, - вдруг очень строго выдал огромный идиот, гипнотизируя пустую папку «Кешенька». – Я был совсем не прав, я знаю. Но и ты подумай головой: нет ничего противоестественного в том, что я хочу иметь твою фотографию на своем телефоне. Нет ничего противоестественного, что, когда мои друзья спрашивают, с кем я делю квартиру, я рассказываю им про тебя. И когда они видят твою физиономию на моем телефоне при твоем вызове – это тоже не преступление!
- Да ты по сути своей противоестественный!
- А ты зацикленный!
– охренеть! Это на меня сейчас еще и орут?! – Нет ничего странного в том, что я говорю о своем любимом человеке только хорошее!

Аааааааа!!!! Он опять это делает!!!! Вскакиваю, и уношусь в комнату. Околдобина несется за мной, да еще с таким топотом, что я слышу визг несчастных половиц.
- Кеша!
- Отстаньотстаньотстань!
– ору я, резко разворачиваясь и пробегая обратно на кухню.
Глеб снова следует за мной, да еще предусмотрительно замирает в дверях кухни.
- Кеш! Вот ты как будто не знал!
- Ааааа!!! Прекрати, так нечестно делать!
– я в панике затыкаю уши, на случай, если он снова начнет говорить эти возмутительные слова.
- Но это правда! – беснуется Глеб. – У меня не получается говорить о тебе плохо или сухо, мне нравится рассказывать о тебе хорошо… и, блин, я любил эти фотки!
Чтобы хоть как-то заткнуть эту тупую скотину, подскакиваю к столу и хватаю его мобильный телефон. Хорошенько взлохматив рукой начавшие подсыхать волосы и состроив примерзкую рожу, я отвожу телефон на вытянутую руку и делаю снимок. Ха! У меня даже получилось не моргнуть при вспышке! С экрана на меня таращится злющий и встрепанный пацан, на фоне дурацкой занавески в рюшечку. Все пятерки в Одноклассниках мои! Сохранить в богомерзкой папке «Кешенька». Готово.
- Вот тебе, зверина тупая, только заткнись, молю! – ору я, кидая в офигевшего Глеба его же телефоном. – Сразу бы попросил, нормально, по-человечески… нет же! Все делает, будто украл… Чего ты лыбишься, урод?!
- Кешка…. – хохочет Глеб, смотря то на меня, то на телефон. – Ты чудо, знаешь?
- А ты мудак, знаешь? – локти зудят со страшной силой, мне кажется, на утро я останусь без кожи. – И вообще, думаешь, так легко отделался? Я все еще чертовски зол на тебя!
Образина тем временем шустро прячет телефон в карман, берет меня за жутко зудящий локоть, так что я не могу его нормально чесать, не натыкаясь на чужие пальцы, и ведет в сторону комнаты.
- Вообще-то, казнь еще не закончена, - напоминаю я по дороге, оживляя в памяти все потрясающие эпитеты Марины в мой адрес… да-да, и злополучного лапочку в том числе. За него будет отдельная взбучка. Скотина тупая!
- Не закончена, - соглашается мой кретин, у которого, клянусь, улыбка даже сквозь затылок видна! - Но ты с мокрой головой, а на кухне прохладно…. Я думаю, ничего сильно не изменится, если ты поругаешь меня сидя на постели и завернутым в одеяло, так ведь?
Тупица… ну и как на него злиться?


***

Телефон выдает глухой звук затвора камеры, и я, словно заправский вор из фильма, стремительно откатываясь в сторону, делая вид, что нихрена не при чем. Но тишину по-прежнему разрушает только убийственное сопение груды мяса возле меня, и ничего больше. Выдохнув с облегчением, я подношу к лицу мобильный телефон и любуюсь на полученный с большим трудом кадр. С экрана мобильника на меня глядит мирно спящая морда Глеба, а еще моя рука, растягивающая его губы в тупорылой улыбке. Но так ему лучше.
Бва-ха-ха, а кто сказал, что я хороший и положительный? Хрен вам! Я не лапочка. Теперь вызов от контакта «Гаденыш» я ни за что не пропущу.

13:28 

Письмо

ɐwʎ ɔ vǝmоɔ dиw ɐʚонɔ
А знаешь, я не устала и терпения ещё надолго хватит, это не объяснить. Ведь бывают в жизни такие моменты, которые не поддаются никаким объяснениям. Что-то вдруг ломается, как-будто это давно кто-то придумал, как-будто кто-то знал, что это произойдёт. А возможно мы оба этого ждали. Может быть это очень плохо, что человек принимает самые серьёзные решения в жизни из-за незначительных выводов, но по-моему чаще всего они становятся последней каплей или последним ударом. Та капелька, от которой переполняется кувшин. Тот удар, от которого трескается смысл всего. Не разочаровалась и даже не осознала что-то до безумия важное. Не ненавижу. Всё так же люблю, сильнее. Но эта любовь...она.....не знаю..она больная. Когда твоя тёплая улыбка прожигает сердце на сквозь, а небесные глаза-лезвиями по коже. Не мазохистка, но почему с тобой?! Почему после встреч внутри булыжниками борозды? И синяки только изнутри, от кровоподтёков немыслимо стуком по венам. Сутками в голове "Ангел женат и счастлив" по кругу. И с каждым кругом, как от сумасшедшего трения дыры. Скучать по тебе почти вошло в привычку. И уже ничего не останавливает от ночного звонка или от порыва словесного в смс. А ведь одержимость не объяснить этим словом, не мыслями, не мечтами. Она ведь с ума людей всех сводит. Загоняюсь.. И выдумка станет явью. Все сны смешались наружу. Голова кругом. Я чувствую как с каждым днём она начинает болеть сильнее. Скажешь усталость..наверное. Но это мысли. И о тебе, и о возможности, которую то ли упустили, а может ещё не увидели. Обидно будет понять, очнувшись от бреда, что поздно. Когда оно настаёт..это поздно? Разве тогда, когда перестаёшь ждать? А может когда сердце потухнет от страсти? Или когда уже не помнишь ни запаха, ни цвета глаз, ни кожи на ощупь? Ведь нет... поздно это когда боль угаснет. И безразличием сменит всю грусть. И фонари вдруг резко погаснут, свет в окнах забудут включить. Безразличие-не путь к новой жизни, не путь к наслаждениям и счастью. Это серость невидимых будней и та странная глупость, сказанная так напрасно. С безразличием понимаешь, что нечего, некого больше терять..и голова пуста, всё просторно. А главное груда камней, собранных в душе, сменяется отнюдь не лёгкостью и пустотой. Она тащится тяжким грузом. Я не хочу...я боюсь этого поздно.. Мне страшно забыть от тебя все спички. Когда станет нечем поджигать все лучи света, тепла и любви к тебе. Наверно, это уж буду не я. Ни блеска в глазах, ни радости на улыбке. Потерявшись в грубости и в наших глупых ошибках. Нет обид. Нет злости. Ничего. Не нужно прощений и извинений. С каждый днём мне сложнее держать нашу ношу. которую я так часто называю любовью. Закрыв глаза, намокшей тушью скатится по щеке наше сегодня. Я ногой уже вступила на завтра, не обдумав, тот эпизод наших судеб. Без красивых слов и заученных фраз мне просто сказать, что ты моё всё, то всё чего у меня нет. Ты то, что наполняет в февральский холод тело теплом, не смотря на леденящую душу злобу. Ты тот, кто мурашками от дыханья растечётся по коже и тот, кто от губ поцелуя прожжёт кровь всю до тла. Родной, Мой ли?..живу. Так тихо..тсс..люблю я. Заиграю мелодию стука наших сердец. Как сначала. Не заново, а в продолжение тем нашим дыханиям, что были прежде..

19:11 

Тот момент, когда не надо слов

ɐwʎ ɔ vǝmоɔ dиw ɐʚонɔ

19:17 

Анна Кулик

ɐwʎ ɔ vǝmоɔ dиw ɐʚонɔ
Вновь полыхают пожары в ночных аллеях -
Тихо роняя листья, сгорают клёны...
Знаешь, давай я запомню тебя влюблённым?
Просто запомню, не думая о потерях,
Не опасаясь обманов, измен, прощаний,
Не докучая звонками в два тридцать ночи...
Пусть это счастье и будет чуть-чуть короче,
Но без прогорклого привкуса обещаний,
Что никогда не исполнятся в нашей сказке.
Кадром из фильма с банальным названием "Лето"
Будут храниться в памяти три рассвета.
Ну а сейчас мы с тобой подошли к развязке.
А клёны сгорают. И зря суетится дождь,
По капле роняя слезинки на тротуары...
Лишь ветер тихонько тронет лады гитары
Аккордом новым "ты больше её не ждёшь"...

19:19 

Твоя

ɐwʎ ɔ vǝmоɔ dиw ɐʚонɔ
А я твоя холодная тоска,
Иссушенные губы, безнадёжность.
В висок твой поцелуй и ток в руках,
Я вся твоя не выжженная гордость.
Я твой вчерашний кофе на столе,
Окурки ночью и горячий чай.
Я календарь тех дней, что обо мне,
Ты обещал когда-то не скучать...
Я - это всё и дальше без конца,
Перечислять меня тебе не надо.
Я та, которой не надел кольца...
Но та, что будет вечно рядом

19:46 

ɐwʎ ɔ vǝmоɔ dиw ɐʚонɔ
Мне иногда так хочется, чтоб ты почувствовал хотя бы десятую чусть из того, что чувствую я. Маленький кусочек. Вдруг тебе наконец станет понятно. Всё. Какого это когда не хватает воздуха от твоих поцелуев в шею. Просто потому что я забываю как дышать. Когда сердце за полчаса, которые ты рядом, успевает сменить ритм от 120 до 40 ударов в минуту, а то и вовсе остановится. От твоего дыхания на коже-в дрожь и мурашки по клеткам бегом. Мысли теряются в нежных голубых глазах. Начинаю глупеть в одну секунду. Так страшно забыть все слова, что в строчки складываю перед встречей. И конечно же ты понял бы как больно ранят твои слова. Душа, задыхаясь в истерике, прячется. А они долгим эхом в ушах заливаются. Ожогом на сердце комплименты другой. Каким ужасающим кажется ожидание, когда в голове только ты. Всё остальное к чертям. Терпение в ноль. Одно только ждать..ждать...ждать. Вся жизнь в ожидание. Будто на ниточке над огнём. Не страшно, но как-то нелепо сгореть в своей же мечте. Разговор со стрелками по ночам. На стотысячной закончится счёт. Воспоминаниями прокатится та самая песня, смешное фото на аве, тёмная комната и тихо слеза по щеке. Шепотом смешное "Люблю". Хотя бы чуточку. Частичку меня. К тебе. Туда. Внутрь. Всё будет спокойнее. По-другому, нет не так.. но немного теплее, нежнее. И свет, вот именно свет, а не блеск моих глаз, заставит сердце биться быстрее.. И каждый день сны не о тебе, но с тобой, подарят недолгую радость. Глухое "Скучаю" о стены пальцами на клавишах. В звонке телефона и треском динамика. Не завтра, не дальше и не впереди. Сегодня, сейчас, без слов подожди. Я перестаю видеть себя без тебя. Першение в горле. Уже не заплачу. Тихонько на ухо тебе "Счастлива". Безумства не значат. Слово "Родной" сменило "Любимый". Ты глубже в сердце и без пути на вылет.

00:21 

Мила Кунис

ɐwʎ ɔ vǝmоɔ dиw ɐʚонɔ

01:03 

Письмо 2

ɐwʎ ɔ vǝmоɔ dиw ɐʚонɔ
Я потухла. Так просила тебя не дать мне угаснуть, умоляла. Ты не послушал. Снова это состояние измученности. Как будто меня свернули в трубочку и безжалостно выжали, как какую-то ненужную тряпку. Трясёт от невыносимого желания набрать твой номер. Озноб. Скучаю. Эта нехватка тебя когда-нибудь доканает. Вот так, чтоб почувствовать себя наркоманкой, совсем не обязательно принимать наркотики. Даже неудивительно, что они готовы ради дозы на любые сумасшествия. Это вытерпеть нереально. Говорят сложнее всего первые три дня, потом будет легче. Сегодня второй. Я буду ждать. Нет, не когда станет легче, а когда ты вспомнишь обо мне и позвонишь. Хотя я и так знаю, что ты думаешь обо мне, просто из-за гордости не пишешь. Ждёшь, когда я сорвусь...потому что я всегда срывалась. Ты-моя самая любимая, самая дорогая привычка. Я безпрестанно пишу всякую чушь. Помогает. Правда ненадолго. Нужно кому-то говорить всё это. Не кому-то, а тебе. Тебя всегда пугали мои вот эти тексты, стихи.. Я привыкла так выражать свои чувства. Только эти строчки, появляющиеся от моих рук, доказывают, что всё внутри меня живёт, дышит.
Обидно...когда что-то внутри тебя гаснет, меркнет всё вокруг. Мир становится таким ненужным. Перестаёт радовать любимая работа. Не хочется слышать и видеть близких людей. Когда счастлив прячешься от одиночество, а в итоге оказывается, что оно каждый день проводит в поисках тебя.
Оно меня нашло. Ещё не охладела. Не утратила запах твоей кожи внутри себя. И смену цвета твоих глаз всё ещё чётко вижу в памяти.
Я буду ценить каждую секундочку, проведённую рядом с тобой и пока моё сердце будет биться в предвкушении о тебе, буду воспроизводить их в голове

01:23 

ɐwʎ ɔ vǝmоɔ dиw ɐʚонɔ
- Зачем люди влюбляются друг в друга?
- Все просто, наверное им мало проблем, которые у них и так есть.


Это так легко, когда никто не закрывается в твоём сердце


01:34 

Так бывает

ɐwʎ ɔ vǝmоɔ dиw ɐʚонɔ
Так бывает. Ссора. Ты кричишь, нервничаешь, пытаешь исправить ситуацию, что-то делаешь, а он постоянно разворачивается и уходит. А ты пальцами воздух. Воздух. И немое "Не уходи. Чёрт возьми, не уходи. Вдруг ты не вернёшься". И останавливаешь. Хватая за куртку, подбирая веские слова, чтоб его остановить. И он остаётся. Ты облегчённо вздыхаешь. Самой иногда хочется убежать. Когда больно, когда обидно, когда слёзы, а тебя никто не успокаивает и только обвиняет, кричит, тыкает на твои ошибки. Ты уже думаешь всё хватит, остановись, просто обними и перестань уже. Но нет. Никто не обнимет. Хочется сбежать, но ты не бежишь как он. Боишься, что тебя никто не остановит

20:06 

ɐwʎ ɔ vǝmоɔ dиw ɐʚонɔ
И катись бутылкой по автостраде,
Оглушенной, пластиковой, простой.
Посидели час, разошлись не глядя,
Никаких "останься" или "постой";
У меня ночной, пятьдесят шестой.
Подвези меня до вокзала, дядя,
Ты же едешь совсем пустой.

То, к чему труднее всего привыкнуть -
Я одна, как смертник или рыбак.
Я однее тех, кто лежит, застигнут
Холодом на улице: я слабак.
Я одней всех пьяниц и всех собак.
Ты умеешь так безнадежно хмыкнуть,
Что, похоже, дело мое табак.

Я бы не уходила. Я бы сидела, терла
Ободок стакана или кольцо
И глядела в шею, ключицу, горло,
Ворот майки - но не в лицо.
Вот бы разом выдохнуть эти сверла -
Сто одно проклятое сверлецо

С карандашный грифель, язык кинжала
(желобок на лезвии - как игла),
Чтобы я счастливая побежала,
Как он довезет меня до угла,
А не глухота, тошнота и мгла.
Страшно хочется, чтоб она тебя обожала,
Баловала и берегла.

И напомни мне, чтоб я больше не приезжала.
Чтобы я действительно не смогла.

20:16 

ɐwʎ ɔ vǝmоɔ dиw ɐʚонɔ
Ладно, ладно, давай не о смысле жизни, больше вообще ни о чем таком.
Лучше вот о том, как в подвальном баре со стробоскопом под потолком пахнет липкой самбукой и табаком.
В пятницу народу всегда битком
И красивые, пьяные и не мы выбегают курить, он в ботинках, она на цыпочках, босиком,
У нее в руке босоножка со сломанным каблуком.
Он хохочет так, что едва не давится кадыком.

Черт с ним, с мироустройством, все это бессилие и гнилье,
Расскажи мне о том, как красивые и не мы приезжают на юг, снимают себе жилье,
Как старухи передают ему миски с фруктами для нее,
И какое таксисты бессовестное жулье,
И как тетка снимает у них во дворе с веревки свое негнущееся белье,
Деревянное от крахмала.
Как немного им нужно, счастье мое,
Как мало.

Расскажи мне о том, как постигший важное – одинок,
Как у загорелых улыбки белые, как чеснок,
И про то, как первая сигарета сбивает с ног,
Если ее выкурить натощак.
Говори со мной о простых вещах.

Как пропитывают влюбленных густым мерцающим веществом
И как старики хотят продышать себе пятачок в одиночестве,
Как в заиндевевшем стекле автобуса,
Протереть его рукавом,
Говоря о мертвом как о живом.

Как красивые и не мы в первый раз целуют друг друга в мочки, несмелы, робки,
Как они подпевают радио, стоя в пробке,
Как несут хоронить кота в обувной коробке,
Как холодную куклу, в тряпке,
Как на юге у них звонит, а они не снимают трубки,
Чтобы не говорить, тяжело дыша, «мама, все в порядке»;
Как они называют будущих сыновей всякими идиотскими именами
Слишком чудесные и простые,
Чтоб оказаться нами

Расскажи мне, мой свет, как она забирается прямо в туфлях к нему в кровать
И читает «терезу батисту, уставшую воевать»
И закатывает глаза, чтоб не зареветь,
И как люди любят себя по-всякому убивать,
Чтобы не мертветь

Расскажи мне о том, как он носит очки без диоптрий, чтобы казаться старше,
Чтобы нравиться билетёрше, вахтёрше, папиной секретарше,
Но когда садится обедать с друзьями и предается сплетням,
Он снимает их, становясь почти семнадцатилетним.

Расскажи мне о том, как летние фейерверки над морем вспыхивают, потрескивая.
Почему та одна фотография, где вы вместе, всегда не резкая;
Как одна смс делается эпиграфом
Долгих лет унижения; как от злости челюсти стискиваются так, словно ты алмазы в мелкую пыль дробишь ими.
Почему мы всегда чудовищно переигрываем,
Когда нужно казаться всем остальным счастливыми, разлюбившими.

Почему у всех, кто указывает нам место, пальцы вечно в слюне и сале?
Почему с нами говорят на любые темы, кроме самых насущных тем?
Почему никакая боль все равно не оправдывается тем, как мы точно о ней когда-нибудь написали?

Расскажи мне, как те, кому нечего сообщить, любят вечеринки, где много прессы все эти актрисы, метрессы, праздные мудотрясы.
Жаловаться на стрессы, решать вопросы,
Наблюдать за тем, как твои кумиры обращаются в человеческую труху.
Расскажи мне как на духу:
Почему к красивым когда-то нам приросла презрительная гримаса?
Почему мы куски бессонного злого мяса или лучше о тех, у мыса?

Вот они сидят у самого моря в обнимку, ладони у них в песке,
И они решают, кому идти руки мыть и спускаться вниз
Просить ножик у рыбаков, чтоб порезать дыню и ананас.
Даже пахнут они – гвоздика или анис – совершенно не нами,
Значительно лучше нас..

21:21 

ɐwʎ ɔ vǝmоɔ dиw ɐʚонɔ
Так неестественно странно, когда воспоминания иголками, когда в ушах зазвенит знакомая песня и картинки полуразмытыми кадрами в голове. Всё вновь колыхнётся и сердце так колко постарается думать не о тебе.

И снова всё то, что когда-то бульварами за тёмкою дымкой окна, за нашими стёклами..над тратуарами..я прошепчу тебе: "Не одна". Одними губами, пусть еле слышно. Пусть фразами клён за окном покачнётся, но знаю я, ты услышишь. Осторожно посмотришь в глаза, улыбнёшься дыханием в шею. В ладони забытые виски. Потёртый голубоватый платочек на шее. Белая майка, еле прикрытая грудь. Всё как всегда. Руки в тесках..и я не дождавшись твоего голоса-трели, сорвусь. На наших забытых качелях тебя обниму и потеряюсь в песках..

21:40 

Немного меня..

ɐwʎ ɔ vǝmоɔ dиw ɐʚонɔ
21:59 

Если бы ты знал...

ɐwʎ ɔ vǝmоɔ dиw ɐʚонɔ
Здравствуй.

Я давно не вижу тебя. Сменила номер телефона, удалила тебя из контактов. Научилась
отворачиваться, когда слезы предательски выдают тоску и прятать руки в карманы
куртки, когда они сжимаются в кулаки от безысходности. Я бодро отвечаю на
звонки, общаюсь с людьми и временами танцую, когда музыка веселая и это не наши
тобой песни. А еще я много работаю, обхожу стороной улицы с нашими
воспоминаниями и даже научилась носить каблуки, как ты хотел. Когда-то. Всё
вроде неплохо, но всё это… игра. Когда-то я жаловалась тебе, что не смогла
найти дело жизни, призвание. Ну, как у тебя. Так вот, я нашла! Теперь я хорошая
актриса. Одной роли.
Я боюсь долгих дорог. Мрачных трасс, сливающихся в монотонную картинку за окном
автомобиля. До вчерашнего дня я садилась на заднее сиденье и, прислонившись к
окну, смотрела на ленту из неинтересных пейзажей, на которых яркими слайдами оживали
ты, я. Мы с тобой. До вчерашнего дня эти картинки согревали. Я словно
перемещалась в их атмосферу - снова чувствовала свою руку в твоей руке, слышала
твой голос. Когда-то я сказала, что в тебе всё хорошо, кроме голоса. Он слишком
мягкий, не уверенный, что ли. Ты тогда, кажется, обиделся. Знай: я сейчас
скучаю именно по твоему голосу. По твоему смеху на том конце провода. По твоим
словам, которыми в последнее время говорю я, представляешь? Сегодня впервые
села на переднее сиденье, рядом с водительским, и впервые закрыла глаза. Я не
хочу больше никаких картинок, тебя и себя в них. Нас, которых больше нет.
Я спрашиваю о тебе у двух-трех общих знакомых, с которыми поддерживаю редкую
связь. Они рассказывают, что у тебя всё хорошо, ты постригся коротко и даже
завел какие-то новые отношения. Я слушаю, про себя злюсь, ругаю себя за то, что
никак не перестану спрашивать о тебе, а на лице маска безразличия. «Я рада.
Рада, что у него все хорошо. И у меня тоже… хорошо». Последнее слово на мажорных
нотах. Улыбка. Занавес. Роль сыграна… Я вру. Ненавижу себя за эту ложь.
Вынуждена. Должна быть сильной, чтобы стать счастливой. Я хочу полюбить снова, как-то
иначе и не так сильно. Я хочу привыкнуть к жизни без тебя. Я хочу… продолжать
любить тебя. Пусть и безответно. Знаю, я дура. Но моя любовь к тебе делает меня
лучше, богаче, хоть и протекает со слезами на глазах. А может, я все еще
надеюсь, что ты вернешься?

Я слышу так много неприятного о тебе. От тех, кто знает нашу историю, кому я сама
ее рассказала, когда задыхалась в первое время. И все, кто сидят напротив меня,
повторяют, что ты не стоишь моих слез. Что ты зазнавшийся козёл, что ты никогда
не любил меня, что ты меня недостоин. Их слова чем-то помогают, и я в чем-то
соглашаюсь с ними. Но внутри, глубоко внутри, я знаю, что ты любил меня, хоть и
редко признавался в этом. Сердце не врет, оно не подвержено вирусу самообмана.
И это сердце кричит: да, девочка моя, он любил тебя! И он не скотина, он стоит
твоих слез, он тоже переживает. По-своему. Мужчина ведь: гордость, броня и всё
такое - не показывает. Такой же актер, как и ты. А еще сердце говорит, что у
нас просто не получилось. Такое бывает. Одна дорога на двоих вдруг разделяется на
две, еще и стенами обрастает. Она разделилась, а мы не смогли преодолеть
препятствия. Сначала ты ослабел и отдалился. Потом я. «Упадок сил». Такой
симптом есть в медицине.

Я встречаю новых мужчин. Скорее, просто наблюдаю за ними, не подпуская близко.
Некоторые из них приглашают на кофе – и я иду. Чтобы посмотреть на них и в очередной раз убедиться,
что ты - лучше. Ты был лучшим для меня. Я не идеализирую, я не помешалась, наоборот,
трезво мыслю, абстрагируясь от воспоминаний. Кто-то из них красивее,
кто-то из них умнее и намного самоувереннее. Но ни у кого из них нет таких глаз
и рук, которые были у тебя. В твоих глазах было море, которое с детства люблю
больше всего. В твоих руках была искренность, которая была сильнее любых слов,
поступков. Я держала твою руку и чувствовала, как шумные волны внутри меня
успокаиваются, сглаживая резкость, побеждая сомнения. А еще я хотела, чтобы у
меня был ребенок от тебя. У него были бы такие же глаза с морем.
Я пишу, мне легчает. Быть может, со стороны эти строки выглядят страданиями сопливой
девчонки. Плевать. Горжусь тем, что было, хоть и было не так много. Эта гордость,
психологи говорят, «первый шаг к исцелению». Я принимаю то, что было, с
легкостью отпускаю это, не борясь с воспоминаниями. Да, быть может, это и
исцеление. Пока до конца не осознала. Но одно знаю точно: я скучаю по тебе.

Береги себя.

(с) Эльчин Сафарли

@настроение: Плачу

22:28 

Очередное письмо

ɐwʎ ɔ vǝmоɔ dиw ɐʚонɔ
Думала, что мои чувства немного остыли. Боль притупилась. Знаешь, как-будто меньше стала реагировать на обид, не ревную, не жду, лишь иногда появляюсь в твоей жизни, чтоб хоть на чуть-чуть вырвать тебя из твоей суеты, вдохнуть ненадолго твой запах, почувствовать тепло рук. Чтоб лишь на миг, как бы случайно украсть твой поцелуй и согреть им всё, давно остывшее внутри. Ошиблась. Ты перетягиваешь меня обратно. Когда я только переступаю черту, за которой тебя почти нет, возвращаешь. Не перестаю удивляться твоей сволочности и эгоизму. И как самому не противно?! Растаптывая чувства других, купаться в наслаждении. Так мастерски делать виноватыми тех, кто любит и кто естественно не отпустит. С каждым днём всё чётче эхом в голове слово "Ненавижу", но вот только "Люблю" всё никак не померкнет. И для чего я терзаю себя, мучаю? Не совсем потеряла разум. В моей жизни есть и другие мужчины. Другие. Понимаешь? Они почему-то не могут заменить мне тебя. И пусть красивее, успешнее, умнее, но ведь не ты.
Внутри какая-то странная усталость. Может от бесконечных часов работы, может от таких частых минут одиночества, или от нерастраченной нежности в огромном количестве внутри меня, хотя скорее просто от нехватки неба в твоих глазах.
Каждый день у меня перед глазами твой образ. Только это не те приятные воспоминания, когда ты нежно касаешься губами моей шее или в порыве страсти прижимаешь меня к себе. Этот образ так жалок. Как ты смеёшься, а я корчусь от боли, сжимаюсь, а ты всё сильнее словами-ножами врываешься в моё сознание, крамсаешь и рвёшь. Иногда ты слишком безжалостен, а мне бы чуточку твоей заботы.

Madonna lily

главная